После этого из ее груди вырывается всхлип, и она убегает. Когда хлопает дверь, я подпрыгиваю, ощущая, что еще какая-то часть меня разбилась вдребезги.
– Элли, я волнуюсь, – говорит Сидни в четыре утра.
После разговора с Хэдли я так и не прекратила плакать. Но Сидни ничего не знает. Я не могу рассказать ей о том, что узнала, потому что это слишком болезненно, да и к тому же боюсь, что она будет обязана потом сообщить об этом.
Черт, она ведь может уже все знать, потому что они с Декланом раньше встречались.
Это какой-то кромешный ужас.
– Я в порядке.
– Правда? – сомневается Сидни. – Потому что я никогда не видела, чтобы кто-то столько плакал. Что случилось?
Не уверена, что смогу объяснить.
– Я узнала нечто страшное. Вещи, которые, как Коннор, наверное, надеялся, я никогда не узнаю… Теперь я не могу быть с ним.
– Он сделал тебе больно? Потому что тогда, клянусь, я лично его прикончу.
– Нет, ничего такого… Это просто кое-что о том времени, когда мы познакомились.
– О, – говорит она, потирая мою спину. – Ну это же было восемь лет назад, верно?
– Ага, но там все сложно.
– Уверена, это так, но вы такой путь прошли. Мне не хочется видеть, как у вас все рушится из-за чего-то, что случилось, когда вы были практически детьми.
Если бы она знала, о чем идет речь, то отреагировала бы по-другому.
– Не думаю, что можно как-то это исправить. Черт, я не понимаю, как мне простить его, даже если я захочу.
Сидни качает головой:
– Может, расскажешь, чтобы я могла помочь?
– Подробности не важны.
Ну важны, конечно, но не для нее.
– Хорошо, тогда расскажи мне хотя бы в общих чертах.
Я откидываюсь назад на диване и прижимаю подушку к груди.
– Оказывается, Коннор знал, что случилось с моими родителями.
Сидни округляет глаза:
– Он знал?
Ей тоже известно, что они погибли и что их дело заглохло много лет назад.
– Да, но утверждает, что понял все только четыре дня назад. И тем не менее он знал, что произошло в ту ужасную ночь.
Это то, что больше всего сбивает меня с толку. Как Коннор мог не сложить одно с другим? Знай я, что его отец был замешан в аварии с летальным исходом и последующим бегством в ту же ночь, когда погибли мои родители, я бы обо всем догадалась.
– И ты веришь ему?
– Не знаю.
Сидни откидывается назад и поджимает под себя ноги.
– Я знаю Коннора с детства, и он, конечно, всяким бывает, но не обманщиком. Мальчишкой он не смог бы соврать даже с приставленным к голове пистолетом. Нам с Декланом приходилось прокрадываться незаметно мимо его комнаты, чтобы он не увидел нас и на разболтал. Не хочу сказать, что он не вырос и не изменился, но также я вижу, как он предан и заботлив, когда рядом ты. Думаешь, у него хватит духу намеренно причинить тебе боль?
Нет… по крайней мере, я так думала.
– Как ты тогда это объяснишь?
– Не знаю, Элли. Правда не знаю. Я сталкивалась с разным безумным дерьмом на своей работе и во время волонтерства. Думаю, я довольно хорошо разбираюсь в людях, поэтому не верю, что Коннор способен причинить тебе вред. Я никогда не видела, чтобы он так смотрел на кого-то, кроме тебя. Коннор неистово тебя любит.
Я тоже все это видела.
Он всегда был начеку, готовый сделать что угодно, лишь бы осчастливить меня. Коннор проявлял терпение даже в те моменты, когда большинство мужчин, скорее всего, не стали бы. А когда он злился, то никогда не вымещал это на мне, даже голоса не повышал.
Пожалуй, я должна быть благодарна ему за преданность. Коннор защищал любимых людей, беспокоился, что он и его братья понесут ответственность за то, чего они не совершали.
А то, как он хотел сдаться полиции… Коннор был готов принять любые последствия, только бы подарить мне покой.
Я тяжело вздыхаю:
– Как знать… В любом случае легче от этого не становится.
– Да уж. И кажется, Хэдли тоже не очень хорошо себя чувствует из-за этого всего.
– Да, – я вытираю слезу, – всем нам нехорошо. Она так сильно любит его, и, боже, Сидни, я тоже. Я так сильно люблю его, что это убивает меня. Как мне оставить все это позади? Как нам двигаться дальше? Пока это кажется невозможным.
– Не знаю. Вы разговаривали?
– Я психанула, когда узнала, а потом мы… Не знаю, это был напряженный разговор.
Сидни ерзает на диване, а потом на ее губах появляется слабая улыбка.
– Что? – удивляюсь я ее реакции.
– Ты говоришь, что не доверяешь Коннору, и я понимаю, что вы сейчас в ссоре, но ответь мне на такой вопрос, только честно: смогла бы ты психануть так с Кевином?
Черта с два я бы смогла.
– Нет, он бы ударил меня. С ним я никогда не выходила из себя. Не думаю, что у меня вообще было право на эмоции.
На лице у Сидни появляется какое-то странное самодовольное выражение.
– У меня вся ночь впереди…
К чему она, черт возьми, клонит?
Что такого в том, что я разозлилась на Коннора, но никогда не могла сделать того же с…
И тут меня осеняет.
– Я смогла разозлиться! – восклицаю я.
Сидни усмехается:
