Она плутала с полчаса, постоянно находя тупики. В конце концов, ей удалось добраться до помещения, где заперли Мэльдана и остальных. Нара забралась наверх, как кто-то схватил её за шкирку.
— Что делать здесь, женщина, — знакомый вопрос, что звучал утверждением.
— Пусти! Я к Эндаррии! Позови её, прошу тебя.
— Она спит. Я могу помочь тебе, дитя.
— Для тебя меня зовут Нарнетт, дикарь! — она вырвалась из когтистой лапы, что держала её так аккуратно, что даже не порвала ткани камзола. — Ты мне точно не поможешь! Дай мне Эндаррию!
Он блестнул глазами, но всё же скрылся в темноте ночи. Герцогиня потушила фонарь, свесила ноги в провал на месте лестницы, а руками опёрлась о парапет башни.
— Что стряслось, дитя? — старуха появилась так же внезапно, как в последний раз.
— Я даже не слышала, как ты прилетела. Странные у меня способности. То работают, то не работают, — прошептала Нарнетт и прибавила огня у фонаря.
— Не боишься, что нас заметят твои люди?
— Отсюда вряд ли, очень неярко горит. Хочу поговорить. Ты не следила за нами в течение сегодняшнего дня?
— Нет. Что стряслось? Вижу… Ощущение, что сейчас у тебя людей меньше, чем в момент прошлого вашего пребытия сюда. Наше зрение отличает живую плоть от неживой. Но часть твоих людей в прошлый раз осталась внизу, могу быть не права.
— Был бой. На севере. Я потеряла своего военачальника, двух чародеев, два десятка рыцарей со слугами и несколько гвардейцев. Да, ещё двух грифоньих разведчиков эти твари подбили.
— Зачем же ты полезла туда? — спросила Эндаррия. — Помнишь мой совет? Ты вновь проявляешь слабость, малодушие.
— Потому я пришла сюда. Это решение далось мне непросто, но я готова. Он любит меня, — Нарнетт кивнула вниз. — И признался, что готов отдать за меня жизнь.
— Юноша, верно? Который похож на тебя, словно брат-близнец?
Герцогиня кивнула.
— А ты, значит, не любишь его?
— Люблю, но как друга. Потому и хочу успокоения для него. Я не рассказывала никому, но расскажу тебе. Однажды, когда мой муж ещё был дома, Мэльдан напился со своими рыцарями и друзьями. Заявился ко мне в кабинет, угрожал вызвать Эрлиста на поединок. Он знал, что мой муж из богатой семьи торговцев, оружием не владеет. Потому исход поединка был бы предрешён. А сегодня, когда он очнулся во второй раз после своего ранения, вновь признался мне, что хотел бы увести меня отсюда. Но не хотел вредить моему сыну.
— Я пару раз видела Коленетта. Он не похож на твоего рыжеволосого спутника.
— Наш брак с Эрлистом консумирован. Нет, у нас с Мэлем никогда ничего не было. Кроме поцелуев. И ссор. Он старался всегда держаться рыцарем, но алкоголь пробуждает в людях самое сокровенное, что они стремятся утаить от окружающих. Боюсь, чем дольше мой супруг будет пребывать на другом материке, тем больше Мэльдан будет набираться храбрости. И он сам это понимает. Потому предлагает такое решение. Из-за меня погибли хорошие и верные люди. Сразу после боя я хотела свести счёты с жизнью, совсем позабыв о сыне. И Мэль наполнил мне об этом. Напомнил, что у меня есть долг перед моей любовью, перед любовью всей моей жизни.
— Но?..
— Но чем дальше я превращаюсь в чудовище, тем меньше любви и тяги к родне во мне остаётся. Что это, защитная реакция организма? — девушка взглянула на близняшку, что прятала чудовищные глаза под видом человеческих. — Чтобы я в приступе любви или ревности не навредила своей крови?
— Не знаю, дитя. У меня этот процесс проходил в таком возрасте, что я уже разучилась любить. И ждала только своей кончины от болезни.
Нарнетт утёрла рукавом глаза. Взглянула на тёмное небо, разглядела звёзды и даже одинокую комету, что летела на фоне какого-то созвездия, название которого девушка постоянно забывала.
— Я решила. Он тоже решил. Что от нас требуется дальше?
— Нужно ждать, когда пробудится лорд. А он не пробуждается без острой необходимости.
— В горах началась настоящая война! — чуть ли не крикнула Нарнетт. — На чьей стороне на этот раз будут вампиры? Меньшее, большее зло?!
— Тише. Крик — признак слабого человека.
— Не помыкай меня слабостью, бабушка. Ты сама говорила, что воспитана по-другому. Я действительно воспитана, как комнатный цветок. Но я не хочу превращаться в гербарий, не хочу остаться на страницах истории остывшим, засохшим лепестком.
— Ты хочешь стать живой, собраться с мыслями и силой и уничтожить этих существ? — Эндаррия присела рядом, также свесила ноги в провал.
— Да.
— Сегодняшний опыт ничего не показал тебе?
— Они смертны. Это мы знаем точно.
— Значит, тебе не жаль своих людей.
— На что ты намекаешь?..
— Если бы ты возглавила тех, кто профессионально охотится на чудовищ? На себе подобных?
— Я ведь сказала, что не хочу быть одной из вас.
— Но так ты бы смогла защищать свой род. Невидимо, из-за кулис, как говорят театралы.
— Жизнь — это не театр, — сказала Нара и провела рукой над фонарём. — Жизнь — сложнейшее во всех ипостасях явление.
— И решения следует принимать сложные. Я не прошу тебя делать выбор сейчас. Подумай, пока ты окончательно не трансформировалась.
