Нарнетт задумалась. Порылась во внутреннем кармане, достала зеркальце. Уродливую пятерню из кошмара было почти не видно, спасала косметика. Эндаррия вновь не заметила след. Но глаза напоминали глаза человека, страдающего бессоницей. Пропали мешки и, казалось, укоротились ресницы. Нарнетт встрепенулась и спрятала зеркальце обратно.
— Я хочу остаться человеком, — после недолгого молчания сказала она. — И… Ох, кажется меня ищут.
В лагере началось движение. Люди осмелились зажечь огни поярче, за палатками в темноте носился грифон. Часовые принялись рыскать по спальным местам, кто-то догадался направиться к башне.
— Возвращайся домой, постарайся наладить контакт с ребёнком. Только дитя сможет поставить твой рассудок на место. Думай, никто не торопит тебя. Это решение важнейшее в жизни каждого из нашего рода.
— Благодарю, бабушка.
— Прощай, дитя.
Какое-то время она наблюдала за пархающим в сторону руин замка силуэтом, пока тот не исчез. Люди внизу попытались вломиться в башню, но Нарнетт сверху окликнула их:
— Всё в порядке! Я дышу свежим воздухом!
Утром, без особых приключений, отряд собрался и двинулся домой. В пути Нарнетт без помощи следопытов заметила множество следов. Словно орда хотела напасть на людей, кружила вокруг склона, но в итоге не решилась. Оставалось гадать, чудовища боялись ощетинившийся из-за баррикад строй рыцарей или настоящих хозяев этих гор.
Медленно наступала осень. Нарнетт каждую неделю оттягивала разговор с Мэльданом до той поры, что и сам барон позабыл о нём. И начал привыкать к изменениям её облика и уклада психики. С сыном — то же самое. Дошло до того, что сам мальчик начал отдаляться от неё. Гибель двух важных придворных, долгий отъезд отца, бабушки и дедушки, а также повышенная агрессивность матери — всё это отражалось на психике юного герцога. Нарнетт решила не вредить, передав те крохи воспитания, что она давала, Эрвии.
Дворянам она приказала прекратить лезть в горы, и горы утихли. Раз в неделю грифоньи разведчики отправлялись на разведку, и каждый раз возвращались ни с чем. Ни единого следа чудовищ. Словно те впали в спячку. Хотя со сторожевых башен и смотровых деревьев на границе то и дело шли доклады о непогоде на севере, но основных земель герцогства северная непогода не касалась. Напротив, дожди и возникающие за ними туманы окутывали герцогство также, как и всегда, не вызывая тревоги и опаски. Нарнетт замечала, что жизнь возвращается в привычное русло. Почувствовалась рутина. Но только не тогда, не в первую неделю сентября.
Раздался стук. Получив приглашение, вошёл камергер.
— Ваша светлость, все графы и ваши бароны в сборе, ожидают вашего прибытия, — отчитался Дитрет.
— Барон Мэльдан ещё не вернулся?
— Ещё на охоте, госпожа.
— Скоро выйду, свободен.
Оглянувшись и вспомнив, что служанок она выгнала ещё полчаса назад, Нарнетт прибавила огня у стоящих на туалетном столике лампадах. Глаза продолжали кровоточить. Она откупорила крышку флакона, запрокинула голову и капнула целебную жидкость в свои глаза. Защипало. Нара проморгалась. Глаза слипались с веками. Резко ударил свет лампад, глазные яблоки жгло до боли. Спустя некоторое время зрение пришло в норму, она взглянула в отражение — остались только лопнувшие сосуды, как от бессоницы. Всё же пока она была живой, если целительные средства для живых оказывали положительное воздействие.
В зале советов были закрыты окна. Дворяне торопливо переговаривались между собой, слуги только и успевали доливать вино в бокалы, а советники и пажи делать заметки в своих дневниках. Увидев герцогиню, все встали. Она, слегка прихрамывая, процокала мимо Жарнора Горэссира и Абаллии Интлад, села в центральное кресло. Кивнула остальным, сели они.
— Дорогая, что с тобой происходит? — начала седеющая Абаллия, самая старшая дворянка на совете, старше родителей Нарнетт. — В последний раз ты объезжала свои владения до вашей ужасной экспедиции на север.
— Не напоминай, матушка. Боль моя ещё сильна.
— На войне без потерь никуда, и знаешь…
— Абаллия, помолчи, — проговорил седой граф напротив Абаллии, чуть моложе неё. — Нарнетт, предлагаю выдворить отсюда посторонних. Поговорим в кругу знати, если ты не против.
Герцогиня одной рукой потирала лоб, не ответила. Но второй рукой взмахнула, камергер призвал слуг и стражу удалиться прочь, после чего вышел сам.
— Гэбриал, прости, что я молчу на твои письма, — сказала герцогиня. — С баронами-мужчинами я справляюсь лучше. Но как примирить твою жену с племянницей — не входит в круг моих обязанностей. Ты гораздо умнее меня, способен сам найти ответ.
— Плевать на мою семью, милая Нарнетт, — ответил тот старый граф. — Давай разберёмся с твоей. Наконец прекратим те поганые слухи.
— Из-за этих слухов стены таверн окрашиваются в красное, — сказала одна из баронесс, которую Нарнетт видела впервые. — Рыцари бросают друг другу дуэли и берут для выяснения отношений не турнирные, а боевые копья!
