— Ты будешь главной. Пусть у тебя будет муж, возможно, какой-нибудь графский сынок, но по закону править должна первая кровь. И тебя должны бояться. На самом деле, от пола это не зависит. Бояться должны любого, кто первый стоит на лестнице. Понимаешь меня?
— А если я не хочу? — она сложила руки в замок, надула губки. — На лестнице нельзя долго стоять, мешаешь ходить людям.
Отец усмехнулся, вновь погладил куколку.
— Всё равно я не хочу, чтобы меня боялись. Тебя ведь не боятся. Тебя любят.
— Одно другому не мешает. Вырастешь, поймёшь это. Любить нужно в дни спокойствия, дни процветания. Когда луга блестят росой, простой люд работает в полях, не покладая рук, рыцари следят за порядком на дорогах, а стражники — в городах. Но иногда светлые дни сменяются днями тёмными. Когда поля не дают урожая. Когда рыцарей грызут дикие звери или чудовища, а стражников колотят бандиты. Когда к твоему рабочему месту выстраивается целая очередь из подданных, каждому из которых ты должна дать совет. И в то же время не позволить укусить себя или оторвать от себя лишнее.
— Нужно делиться.
— Нужно беречь себя, дитя моё. Сначала наша семья, её благоденствие. Затем, если стены наши крепки, склады заполнены крупой и солониной, а подземный колодец чист, то можно помочь другим. Но одной рукой ты оказываешь помощь, а другой держишь клинок. Не буквально. Но смысл ты поняла.
— Зачем, папа? Откуда тогда будет доверие между мной и моими подданными?
— У твоих подданных есть свои вассалы. Они ведут себя с ними точно также. Графы с баронами, бароны с рыцарями. Маркиз де Пуньяк стоит особняком, но и он имеет до сотни послужильцев всех мастей. А оттуда вся эта система через административный аппарат доходит до самых низов. И самые низы должны знать, что правит ими. Хрупкая, хрустальная рука. Или хрупкая рука, спрятанная в железную перчатку. Железной хваткой эта перчатка будет держать всех. И в страхе, и в любви, и даже в ненависти. Без ненависти никуда. Всегда будет кто-то, кому ты будешь не по душе.
— И что же делать с такими?
— Слушать их. Держать рядом с собой. Так ты будешь знать об их планах. Так ты можешь влиять на их мнение. Так, в случае необходимости, не придётся долго тащить их до виселицы. Она будет рядом.
Девочка испуганно вжалась в подушку. Отец положил куклу ей на колени, она схватила её и прижала к щеке.
— Мне уже не нравится играть в куклы, папа. Скоро двенадцатый день рождения.
— Ты будешь играть в куклы всю жизнь, Нарнетт. Как в них играли десятки поколений до нас с тобой. А я буду учить тебя, как дёргать за ниточки.
— Но кто управляет твоими ниточками?
Яркие глаза его блестнули, словно дочь растрогала его.
— Только ты.
***
— Ваша светлость? Нарнетт, моя госпожа? — услышала она знакомый шёпот.
— Рила, хвала богам!
— Вы снова выпали из нашей реальности. Снова гипноз? — советница села рядом, погладила Коленетта по голове.
— Просто вспомнила детство. Что случилось? Почему я связана?
— Ваш совет распорядился сделать это ради вашей же безопасности. Гэбриал уговорил остальных, даже Жарнора. Они… Госпожа, в силу вашей недееспособности они хотят временно отречь вас от управления герцогством, а сами созвать регентский совет, в который включат самих себя.
Нарнетт немедля округлила глаза. Рила невольно поперхнулась.
— Что с вашими глазами? Словно вы страдаете от бессоницы.
— Неважно, — сказала герцогиня. — Где они, уже уехали?
— Уехали все, кроме Жарнора. Он общается с придворными. Нет, не подумайте. Мы следим за ним, никаких интриг. Из всех ваших подданных он вернее всех. Но даже его напугало ваше вчерашнее состояние.
— Можешь пригласить его сюда?
— А если он спросит о вашем состоянии? — спросила советница. — Мне дать вам зеркало?
— Только не это, Рила, — Нарнетт помотала головой, лёжа на подушке. — У меня в последние недели очень сложные отношения со своим отражением.
— Вы вчера в приступе истерики разбили…
— Я помню, не напоминай. Приступ ярости. Или паники, точно не скажу, что охватило меня.
— Так что же с вами происходит? Ваши припадки с каждым месяцем всё сильнее и сильнее. Неужели ни тот отшельник, ни таинственная друидесса не помогут вам?
— Какая друидесса? — не понимала герцогиня.
— Та, что даёт вам эти лекарства через гильдию врачевателей. Именно они купируют вашу не менее таинственную, чем чужеземка, болезнь. Хотя чужеземкой назвать её язык не поворачивается. Она словно ваша копия, только в возрасте. Вам не докладывали о ней?
— Вот почему эти зелья работают… — прошептала Нара. — Да, я знакома с ней. А когда ты видела её в последний раз?
— Месяца два назад. Но к Анлесту она заезжала буквально неделю назад.
— Почему мне никто не доложил?
— Потому что это не по придворному этикету, Нарнетт.
Колен тряхнул головой, крепче сжал руку матери. Она почувствовала приток тепла.
— Порой мне так не хватает этого, — сказала Нара. — Но страх потерять его… Никак не могу избавиться от подобного ощущения.
