Мэльдан откинулся на кресле, в нос Нары ударил новый едкий букет затхлости и лесной гнили.
— Я прикажу страже посадить тебя под замок, если отправишься следом, — заявила девушка.
Он улыбнулся. Уже не так тепло, как раньше. В улыбке этой была тоска. Мэльдан верил, что Нарнетт ради своих амбиций даже из благих мотивов способна причинить вред и ему. У двери юноша обернулся, кокетливо уставился на подругу и сказал:
— Знаешь, Нарнетт, даже в чудовищном облике можно сохранять человечность. Потому я не верю, что ты способна совершать жестокие поступки. Как по отношению ко мне, так и по отношению к другим.
— Чудовище остаётся чудовищем, Мэль. Я понимаю это задней мыслью. Организм меняется, появляются животные инстинкты.
— Всё зависит от личности, — он схватился за дверную ручку, но не открыл, продолжал. — Знаешь, мы, когда искали одного убитого офицера, наткнулись ночью на какого-то зачарованного медведя. Он напал на меня, но при этом пытался что-то внушить. Словно… Хотел загипнотизировать.
— Что же?
— За его кровь я заплачу своей кровью. Он… Не хотел убивать меня, только покалечить. Но мои ребята отогнали его, он сбежал.
— Бредни, Мэльдан. Не хватало ещё в горах медведей-менталистов. У тебя, кажется, также рассудок помутнел, как и у меня. Ступай.
Мэль отправился к себе, раздавая по пути приказы ожидавшим у дверей рыцарю и пажу. Нара вышла следом, направилась к сыну. Вновь дала знать о себе интуиция. Она хотела отправиться к Эндаррии этим же вечером. Но что-то скрежетнуло внутри неё. Что-то подсказало, что ей нужно увидеться с ребёнком, поговорить с ним. Войдя в покои, она увидела его с небольшой лютней в руках. Хельста, преподаватель музыки, показывал мальчику, в каком порядке нужно попадать по струнам, чтобы получилась мелодия.
— Матушка!
— Хельста, оставь нас. Продолжите занятие позже.
Он поклонился и вышел. Нарнетт села на кровать, посадила мальчика рядом.
— Что с тобой? — спросил сын, едва они остались вдвоём. — Тебе опять плохо?
— Хорошо мне только рядом с тобой, дорогой, — тяжело вздохнув, начала она. — И каждый раз, когда я покидаю тебя, последнюю частичку родной своей крови в этом дворце, на меня накатывает тоска. Волнами, как великое синее море.
— Давай будем учиться вместе, прогоним тоску! Хочешь, я покажу тебе, как правильно работать указательным пальцем и…
— Ты ещё мал, Колен. Когда отец вот так, наедине, желал впервые серьёзно поговорить со мной, мне было почти двенадцать лет. Я уже что-то понимала.
Мальчик заметно напрягся, положил лютню рядом.
— Мне нужно уехать. И я чувствую, что если вернусь, то буду другой. Возможно, ты не узнаешь меня. Возможно, к тебе вернётся моя вторая «я». Та, что оставила этот шрам, едва заметный под косметикой. Прости, что обманывала тебя. И некоторых слуг. Только Мэльдан знает, откуда эта отметка.
— Что такое если?! — чуть не взорвался он. — Не пущу, мама! Не смей!
Он уткнулся носом ей подмышку, она начала гладить его. Как отец когда-то гладил её.
— Я люблю тебя! Не нужна мне другая мама! Прогони её! Умоляю, сделай с ней что-нибудь!
Нарнетт сдержала слёзы. Челюсти начали трястись. Страх накатывал на неё волнами. Если она вернётся другим человеком, будет ли она также сильно любить своё дитя, как и прежде? Сейчас она — сущность о двух лицах, о двух личностях. Баланс между человеком и монстром. И именно сейчас в ней остро прорезалось желание защищать свой дом и свою семью. Принимать важные решения.
— Моя стая… Ты часть моей стаи…
Мальчик с заплаканными глазами отстранился от матери. Она едва не взревела — его серые, отцовские, глаза пополнили несколько лопнувших сосудиков. Как у неё самой.
— Твой дедушка однажды сказал… Что нужно принимать себя такими, какие мы есть. Я готовлюсь принять. Сегодня. Надеюсь, получится сегодня. Когда-нибудь и ты примешь себя. Ты будущий верховный герцог, тебя ждёт молодая красивая графиня или баронесса. Возможно, повезёт жениться на молодой герцогине, которой не видать наследства из-за старших родственников.
— Что ты говоришь, матушка? Зачем? Я ведь ещё мал!
— Иногда твоими устами я слышу мужчину, а не мальчика, — слегка улыбнувшись, ответила она. — Ты действительно похож на отца. Больше, чем на меня.
Он вновь уткнулся в неё носом, захныкал. Она прижала к себе, закрыла глаза.
— Я вернусь к тебе. Поверь мне на слово. Так подсказывает моё сердце, и я верю ему. Чтобы не случилось, я буду защищать тебя, пока ты не станешь взрослым.
— Когда взрослые так говорят, — послышалось сквозь слёзы, — то они обманывают! Бабушка, дедушка и папа обещали, что вернутся через полгода! Их нету больше года!
— Я вернусь. И постараюсь вернуться самой собой, родной, — она обхватила его лицо ладонями, мальчик начал биться в истерике и стучать кулаками по постели. — Засыпай. Да приснятся тебе только светлые дни. Да отринется тьма.
Она усыпила его. Положила под одеяло, укрыла и поцеловала в лоб.
— Значит, этому можно научиться, — прошептала Нарнетт у выхода. — Что ж… Интересно, что скажет прабабушка.
***
