И я спохватилась... Благо, в этот момент подбежал официант с вином. Мы отвлеклись новыми разговорами, а когда Катя снова попыталась завести скользкую тему, глаза её вдруг округлились. Я обернулась. Сзади стоял Князев с гитарой.
— Давай, маэсто! — небрежно кивнул ему один из мужиков за столиком у аквариума. — Что-нибудь охрененное для вон тех приличных девушек! Е́врами плачу́! — и он швырнул Князеву горсть купюр. Они разлетелись по залу, как осенние листья. — Давай, друг, давай! Эх, раз, ещё раз, ещё много-много раз! Ну ты чё, бля? Я тебя чё заказал сюда, чтобы ты стоял как пень? Чё мне, за тебя спеть?
— Слышь, братуха, а дай мне гитару? — протянул руки другой мужик. — Я умею, серьёзно! Я в армии знаешь, как играл! Белый снег, серый лёд, на растрескавшейся земле-е-е... Не, ну серьёзно, дай сыграю? Бля-я-я, ну чё ты жмотишь? Ладно, скока стоит сыграть один раз? Штуки евро хватит тебе?
Я не выдержала жалкого вида Олега, отвернулась, и всё время пока он пел, и потом, когда его заставляли собирать рассыпанные по полу деньги, так и не повернулась.
— Девочки, идите к нам! — позвали нас мужики, после того, как, наконец, отпустили Князева. — Нет ну правда, ничего такого! Просто посидим, пообщаемся! Как земляки!
— Кать, пошли отсюда, а? — испуганно шепнула я.
— Да, ты знаешь, ва́лим...
Надо отдать мужикам должное, они хотя и пытались уломать нас остаться, но исключительно на словах и очень даже вежливо. Приставать не стали. Поэтому мы с Катюхой просто пересели за столик на первом этаже и продолжили, кажется, шампанским. А когда выпили бутылку, решили, что оно слишком кислое и снова перешли на коньяк. А когда я, покачиваясь, возвращалась из туалета, в вестибюле меня подкараулил Князев. Хватал за руки, сыпал комплиментами и чуть ли не признаниями в любви, умоляя дать ему второй шанс.
— Я через полчаса освобожусь, Мила! Давай поднимемся тогда ко мне в апартаменты? Ну просто поговорим, ну я умоляю тебя!
Я упрямо пыталась обрулить его и уйти в зал, но он зажал меня в углу, принялся мерзко целовать в шею. Я лупила его, уворачивалась и материла, а он почему-то решил, что я ломаюсь и только ещё сильнее напирал... Был бы ресторан немецкий — кто-нибудь уже давно вызвал бы полицию, но вокруг были одни русские и братья славяне, и они только улыбались, видя в нас горячую парочку в ссоре. К тому же — это же сам Маэстро Князев! А спас меня от него, как ни странно, один из тех мужиков сверху. Просто оттащил Олега за химо и, галантно поцеловал мне ручку:
— Ты это, если будет ещё приставать, нам скажи. Мы ему гитару в задницу засунем! — На прощание поднял сжатый кулак: — Рашн гёрл онли форева!
Я вернулась к Катьке, возмущённо рассказала о заварушке в коридоре. Мы выпили за «Нас, девочек» и пришли к единому мнению, что все мужики козлы. Катька в сотый раз поведала мне о том, как борзел её первый муж, ещё там, в России. И как потом немецкий муж из страстного принца неожиданно превратился в дотошного педанта.
— Всё обман, Мил! И Ник твой... Коз-з-злина! Но это же закономерно, понимаешь? Даже не расстраивайся! Я же тебе сразу говорила — он козёл!
— Разве ты так говорила? — засомневалась я, но сформулировать мысль дальше уже не могла. Лицо немело, голова кружилась, но в то же время хотелось танцевать.
— Конечно! Я их всех насквозь вижу!
— А ты знаешь, да! Да! — тряхнула я головой и, случайно промахнувшись локтем мимо столика, чуть не угодила лицом в тарелку. Тут же исправилась, села красиво, поправила лямку на плече. — Все они одинаковые! И знаешь что... Ну их всех на хер, да?
— Да!
— Всех, Кать!
— Однозначно!
— К чёрту, да?
— Да.
— А знаешь, что я сделаю? Я их всех удалю. Всех сотру из своей жизни. Все-е-ех, Кать! И ты тоже, ясно? Давай! — я вынул из сумочки телефон. — Всех! — Стала листать телефонную книгу: — Та-а-а-к... Нет, ну директора я оставлю, да?
— Оставляй! — тоже копаясь в телефоне, кивнула мне Катька.
— Так, Николос... На хер Николоса! Густав Штуль... Нахер Густава Штуля...
И так мы с ней чистили свои телефонные книги. Хотя я и подозревала, что Катька значительно трезвее меня и, кажется, удаляет не всех подряд, но сама выкинула даже контакты Макса и Медведя. А потом, вдруг, споткнулась об Савченко... И неожиданно для себя заревела. Глядя на меня, прорвало и Катьку.
— А я в детстве знаешь, как мечтала о большой любви, — утирая слёзы, всхлипывала она. — Я знаешь, как любить могу! Я же всё, ну всё готова отдавать, чтобы ему хорошо было! А им, видишь ли, жопа моя большая! Гады-ы-ы...
— Какая любовь, Кать? Любовь хороша, когда взаимная, а когда нет — это одна боль... Вот возьми хоть Лёшку... Ну вот где он? Я ему вчера несколько раз звонила, а он недоступен... А знаешь, Кать... И он пошёл нахер! Да? Все, значит, все! Да?
— Да!
— Нет! Я ему сначала всё выскажу! Он, блин, мог ещё тогда за меня бороться с Денисом, понимаешь? Мог, но... — Я помолчала, подпирая подбородок рукой, вздохнула. — Он меня в жёны хотел, Кать, а любовницей не хотел. А я просто с Денисом тогда была, понимаешь? Блин-и-ин... Вот я дура была, Кать... Какая я была дура-а-а!
— С каким Денисом?
