Когда-то давно, когда я, бывало, представляла, как однажды приду к нему на могилу, мне казалось, я буду плакать, обнимать памятник и разговаривать с ним вслух...
И вот я здесь... Просто стою́ и молчу.
Время действительно лечит, это факт. И теперь уже не было боли, но зато мне было невероятно тепло находиться с ним рядом. Он словно стал огоньком в темной бездне моего прошлого. Я всё ещё любила его, но как-то совершенно иначе. Он стал для меня просто НЕ ЧУЖИМ. Вот и всё.
И для того, чтобы это понять, мне действительно стоило прийти к нему на могилу. И отпустить окончательно. Нас.
Сунув руки в карманы и подняв лицо к небу, Лёшка о чём-то глубоко задумался. В его расслабленной позе, в свободно опущенных широких плечах и твёрдо стоя́щих на земле ногах читалась упругая сила — как у спящего, но готового броску зверя. Я невольно залюбовалась. Всё-таки он стал совсем другим. Просто нереальным каким-то. И где были раньше мои глаза и мозги?
Подошла к Лёшке, взяла его под локоть.
— Нашла? — спокойно спросил он.
Я кивнула. Мы миновали аллею, вышли за кладбищенские ворота, и уже возле самой машины Лёшка вдруг молча притянул меня к себе и обнял — крепко, до моего сбившегося дыхания и ощущения блаженной безвольности. И я прильнула к нему в ответ, вжалась, растворилась, а он зарылся лицом в мои волосы, потёрся щекой.
— Ты даже не представляешь, что для меня твоё возвращение, Люд.
Я молчала, потому что сказать здесь было нечего. Я просто словно чувствовала то же, что чувствует он — огромное облегчение, и знала, что любые мои слова будут лишними.
— Ты только не исчезай больше, ладно?
Сердце захолонуло волнением, и, резко ударив в голову, зашумела в ушах кровь. Мгновения — как песок сквозь пальцы, ещё одно-два, и будет поздно... А решиться так трудно, Господи, как будто в пропасть шагнуть...
— А ты не отпускай? — практически одними губами попросила я.
И спустя долгие пару секунд Лёшка ответил:
— Пора ехать, — и разжал объятия.
Шёл пятый час, солнце заметно клонилось к земле. Бесконечный, полный разъездов день вдруг словно завис, застыл, как муха в янтаре — бери и разглядывай каждую его минутку, переосмысливай. И, похоже, мы с Лёшкой оба именно этим и занимались — молчали и думали каждый о своём.
Всё-таки хорошо, что он меня не услышал. Потому что это моё «Не отпускай» — было равносильно: «Заболей мною опять. Потеряй голову и покой. Отними у жены и детей свою любовь и внимание, и отдай их мне... А я уеду. Я всё равно уеду, а ты болей мною снова — потому что это будет греть мне душу» Что тут скажешь? Я и сама уже не хотела так.
Ещё каких-то два часа назад я готова была вцепиться в Лёшку — «Моё! Не возьму всего, так хоть надкушу! Помечу собой, урву сколько смогу!», а в душе́ кипела гремучая смесь из жажды идти напролом и чёрной тоски от тщетности всего этого...
Но экскурсия на собственную могилу, словно бы оказалась исповедью перед самой собой: туда ли я стремлюсь, куда иду? Того ли я хочу, что беру? Тем ли я богата, что отдаю? Как дальше? ЧТО дальше?
Вопросов больше, чем ответов, и прямо сейчас я не была готова разбирать их до первопричин, но на душе всё равно было тихо и чисто. Прозрачно. Больше не хотелось сиюминутных кипучих страсте́й — только лёгких, практически невесомых прикосновений души к душе. Плести эту тонюсенькую паутинку от сердца к сердцу и радоваться тому, что хотя и чужие, но теперь мы с Лёшкой друг у друга есть. А дальше — будь, что будет.
— О чём думаешь? — как бы между прочим спросила я.
Лёшка глянул на меня и, дёрнув плечом, улыбнулся:
— Да так. Я ведь бывал в Гамбурге, представляешь? Даже два раза. Красивый город, цивильный. С нашим не сравнить, конечно.
— Серьёзно? — от неожиданности я даже уселась в кресле в пол-оборота к нему. — Когда?
— В августе ноль восьмого и в апреле ноль девятого...
— Прикольно, слушай!
— Что именно?
— Да так... Вообще... — Я задумчиво прикусила губу. Именно в августе ноль восьмого у меня неожиданно кончилось терпение, и я пошла к Нику с требованием развода — словно чёрт меня тогда за ногу дёрнул. А в апреле ноль девятого я впервые до болезненности ярко осознала, что маэстро Князев — пустышка, и я на самом деле так и не нашла в нём того, кого искала, кинувшись в этот омут. — Вот было бы забавно, если бы мы с тобой тогда случайно столкнулись, да?
— Я был с женой.
Это прозвучало как оправдание. Или просто я захотела так услышать?
— По путёвке или сами?
— Ну... можно сказать, что и по путёвке, но на самом деле по делам. Ну а ты? Была хоть раз за это время в России?
— Нет.
— Что так? Не хотела или не могла?
— Лёш...
