Лишь несколько редакторов ночной смены занимались подготовкой свежего выпуска утренней газеты. Кто-то сидел за столом и, продираясь сквозь помехи переговоров на полицейской частоте, работал над кроссвордом.
Линкольн двинулся в другой конец длинной комнаты, где, как он предполагал, располагался персонал отдела развлечений. Там, в кабинках, было полно постеров фильмов, листовок с концертов, промофото и игрушек.
Линкольн остановился у принтера и приподнял крышку, сделав вид, что чем-то занят. Какой стол он искал? Наверное, тот, что с наклейками «Ар-И-Эм»?[50] Вероятно, не стол с маленьким мультяшным Бартом Симпсоном и коллекционными фигурками из «Чужого»… но, кто знает… Может быть.
Стала бы Бет ставить сюда перекидной календарь с кошками? А цветок в горшке? Постер фильма «Песочный человек»? Удостоверение для прессы на концерт Мэрилина Мэнсона?
Постер «Песочный человек».
Линкольн кинул взгляд на отдел новостей. Отсюда он едва мог видеть редакторов, а это означало, что они вряд ли могли за ним следить.
Он шагнул к рабочему месту Бет, вернее, к той кабинке, которая, как он думал, была ее кабинкой.
Итак… «Песочный человек». И постер «Академии Рашмор»[51]. Листовка с рекламой концерта «Сакаджавеи» в Сокол-холле трехлетней давности. Орфографический словарь. Словарик французского языка. Три книги Леонарда Малтина[52]. Приз Высшей школы журналистики. Пустые кофейные чашки. Обертки от конфет. Фотографии.
Линкольн сел за стол и начал неуклюже двигать компьютерную мышь.
Фото. Одно сделали на концерте: парень играет на гитаре. Очевидно, ее бойфренд, Крис. На другом снимке тот же парень сидит на пляже. На следующем – одет в костюм. Даже без инструмента он выглядел как рок-звезда. Стройный и немного сутулый. Никакой настоящей улыбки. Взгляд всегда направлен куда-то в сторону от камеры. Лохматый. Похож на хулигана. Красивый.
Кроме того, на столе имелись семейные фотографии: похожие на ангелов темноволосые младенцы и хорошо одетые взрослые, но, судя по всему, Бет среди них не было.
Женщины не подходили по возрасту или стояли рядом с мужьями.
Линкольн посмотрел на парня на фотографии. На его полуулыбку и острые скулы. На сутулую спину. Он выглядел так, словно у него в заднем кармане лежала карточка «Выпущен на свободу из тюремного заключения».
Любая девушка простит мужчину с такой внешностью. И будет прощать снова и снова.
Линкольн оставил мышь в покое и вернулся в ИТ-отдел.
Точнее, неуклюже попятился. В затемненных окнах офиса он видел свое блеклое отражение. Он казался себе грузным и невзрачным. Несуразным. Толстым. Мрачным.
Не стоило ему так поступать. Сидеть за ее столом.
Линкольн считал, что это неправильно, он будто перешел некую границу.
Бет была забавной. Умной. Интересной. И с такой работой становилась еще более интересным человеком. Подобную должность могла бы занимать героиня из какого-нибудь кино, например, из романтической комедии с Джоном Кьюсаком[53] в главной роли.
Линкольну хотелось посмотреть, как она выглядит. Он хотел увидеть, где она сидела, когда писала то, что он позже читал.
Но Линкольна обрадовало, что он не нашел ее фотографии. Ему хватило изображений людей, которых она любила.
Теперь он понял, что никоим образом не вписывается в ее общество.
– Я считал, если вернусь домой, – сказал Линкольн сестре, когда она позвонила на следующий день, – то у меня будет собственная жизнь.
– Ты что, слабоумный?
– Я думал, ты перестала употреблять термин «слабоумный», чтобы дети не нахватались от тебя всяких словечек.
– Я не могу молчать, потому что сейчас ты говоришь как идиот. С чего ты вообще это взял? И причем тут возвращение домой? Ты никуда и не съехал!
– А вот и нет. Десять лет назад я уехал в университет.
– И каждое лето возвращался домой.
– Не каждое. Иногда я учился и в летнем семестре.
– Неважно, – заметила сестра. – С чего ты взял, что начнешь жить нормально, когда ты живешь с мамой?
– Ну, я же закончил учиться. Все мои друзья как-то обустроились, когда получили дипломы. Именно тогда они нашли работу и создали семьи.
– И…
– Похоже, я упустил возможность, – сказал Линкольн.
– Какую именно?
– Возможность устроить свою жизнь. Наверное, это надо было делать где-то между двадцатью двумя и двадцатью шестью годами, а теперь уже слишком поздно.
– Ничего подобного, – возразила Ив. – Ты стараешься, Линкольн. У тебя есть работа, ты копишь деньги, чтобы съехать от мамы. Встречаешься с людьми. Недавно ты провел время в баре…
– Но тогда был не вечер развлечений, а настоящий кошмар. На самом деле с тех пор, как я ушел из университета, моя жизнь напоминает катастрофу.
– Ты не ушел из университета, – заявила сестра, и Линкольн представил, как Ив закатила глаза. – Ты получил степень магистра. Еще одну степень, между прочим.
– Все рассыпалось в прах, когда я решил, что моя жизнь недостаточно хороша.
– Она и была такой, Линкольн, – проговорила Ив.
– Мне она казалась вполне неплохой.
– Тогда зачем ты так сильно старался изменить ее?
В тот субботний вечер Линкольн впервые за месяц захотел сыграть в «Подземелья и драконы».
