Наверное, после сноса «Индиан-Хиллз» лишь здесь не было глубоких кресел с откидывающейся спинкой или «местечек для влюбленных». Перед экраном висел тяжелый занавес, который отодвигали, когда начинался сеанс. Сначала Линкольн считал такую задумку бесполезной, но теперь с нетерпением предвкушал этот миг.
И вдруг кто-то в задней части кинотеатра уронил упаковку с конфетами. Судя по тому, с каким шумом они покатились по бетонному полу, это были шоколадные драже. Линкольн быстро обернулся. Именно тогда он и увидел ее.
Она сидела на расстоянии нескольких рядов от него, немного сбоку.
Бет.
Прехорошенькая.
Темные волосы. Лицо сердечком. Веснушки. Бет.
Сообразив, что это она, Линкольн отвел взгляд, но Бет тотчас узнала его.
Она смотрела прямо на него и выглядела… как она выглядела?
Удивленной. Просто изумленной.
Стоит отметить, что Линкольн представлял себе этот момент столь же часто, как и в целом думал о Бет в течение последних нескольких месяцев. Ведь они находились не в Токио, Мумбаи или любом другом мегаполисе, где люди могли по-настоящему потерять друг друга. Нет, они жили в небольшом городке с ограниченным количеством заведений, которые можно посетить, чтобы посмотреть кино, особенно если пишешь рецензию на этот самый фильм.
Линкольн считал «Данди» своим кинотеатром, но уже ощущал себя так, словно очутился рядом с рабочим местом Бет.
И теперь он должен был уйти. Она ведь хотела этого, верно? Особенно если уже сложила два и два – еще один вопрос, о котором он старался не думать. Являлся ли он для Бет Милым парнем?
Или она догадалась, что именно он и есть тот гад, который читал ее переписку?
Надо было уходить. Немедленно. Нет. Как только погаснет свет. Линкольн не мог вынести мысль о том, что Бет снова посмотрит на него.
Линкольн наклонился, закрыл лицо ладонью и молился, чтобы свет скорее погас. После нескольких мучительных минут желание наконец исполнилось. Проектор заскрипел, оживая, старинный занавес раздвинулся в стороны.
Линкольн принялся надевать куртку.
И как раз в эту секунду Бет села рядом.
Он замер, успев натянуть лишь один рукав, и ничего не говорил, даже не двигался. Сердце колотилось как бешеное.
Линкольн не мог сбежать, когда Бет была рядом – и почему она пересела сюда? – и не мог смотреть на нее.
Поэтому он откинулся на спинку кресла, стараясь не коснуться Бет, и затаил дыхание.
Но Бет молчала.
И ничего не говорила. Даже не шевелилась. На экране промелькнули анонсы новых фильмов, затем – титры.
Наконец выдержка Линкольна дала сбой, и он повернулся.
Бет смотрела на экран так, словно ожидала указаний свыше, ее глаза были широко раскрыты, а в руках она сжимала шариковую ручку. Заиграл саундтрек: «Космический танцор» группы «Ти Рекс»[164].
Линкольн отвернулся. Он велел себе набраться терпения. Бет сама что-нибудь сделает или нарушит тишину между ними.
Но неопределенность тяготила Линкольна, а может, причина заключалась в физической близости. И желании снова взглянуть на Бет.
Затем Линкольн понял: он говорит то, что всегда говорил женщинам, именно то, что ему действительно нужно сказать Бет.
– Прости, – прошептал он, посмотрев на нее.
– Не надо, – ответила она, после чего сжала губы и уставилась на Линкольна в упор.
«Она знает», – подумал он. Сердце ушло в пятки. Бет в курсе, что он тот самый мерзавец. Вероятно, она даже накричит на него. Или влепит пощечину. Линкольн машинально оценил расстояние между ними. Пятнадцать, максимум шестнадцать дюймов[165]. Никогда раньше он не находился к Бет настолько близко, чтобы можно было изучить форму ее ушей.
Идеальные уши.
Затем, продолжая сжимать ручку, Бет подняла правую руку к лицу Линкольна.
Он зажмурился: наверное, что бы ни случилось, так будет правильно.
А потом он почувствовал, как кончики ее пальцев коснулись его щеки, лба и век.
Он сделал глубокий вдох, ощутил запах чернил и аромат мыла.
– Я… – Линкольн услышал ее дрожащий шепчущий голос. – Думаю, я очень глупая девушка.
Линкольн еле заметно покачал головой. Движение мог уловить лишь тот, кто касался его щеки.
– Да, – настаивала она, теперь ее голос звучал еще ближе.
Линкольн не шелохнулся, не открывал глаза.
Вдруг он откроет их, и Бет осознает, что она делает?
Она поцеловала Линкольна в щеку, и он опустил голову, подавшись к ней.
Тогда она поцеловала его в другую щеку. И в подбородок. В ямочку под нижней губой.
– Бестолковая, – настойчиво продолжала она, целуя уголок рта Линкольна, – о чем ты вообще думала?
Линкольн обрел голос.
– Идеальная девушка, – сказал он так тихо, что только тот, кто гладил его волосы и слегка касался губами губ, мог расслышать. – Красавица. – И нашел ее рот. – Прекрасная.
Поцелуй.
– Чудесная.
Еще один поцелуй.
– Единственная.
Иногда невозможно поверить, что происходит что-то чудесное. Но случаются мгновения, когда ты совершенно четко ощущаешь, что происходит нечто потрясающее.
Линкольн чувствовал себя так, словно окунул голову в раковину, полную взрывающихся карамелек, и включил воду.
Сбросив куртку на пол, он обнял Бет.
И мог думать лишь о ней, о том, что мечта стала явью.
