Его вниманием снова полностью завладел незнакомец, который без устали прыгал из стороны в сторону и наносил молниеносные удары. Ладан продолжал отбиваться сам и защищать нас. Его руки уже были изрезаны до костей, остальному телу, хоть и меньше, но тоже досталось. И это было удивительно. Даже в полную силу я не смог бы отбивать острую, словно бритва, сталь голыми руками.
– Прости меня, Ладан, – дрожащим голосом, тяжело дыша, сказал я, пытаясь устоять на ногах и не дать эмоциям взять верх.
– Проваливайте!
Вот они: старый дурак и молодой. Мы оба готовы были отдать жизни друг за друга, не смотря на моё недавнее предложение Ганату. Только вот настоящим дураком всё-таки был последний.
Ребята подхватили меня с обеих сторон, собираясь прорваться к выходу там, где было меньше людей. И если надо с боем. Я держался как мог. Ноги еле двигались, рука отказывала, а всё тело пронзала ужасная слабость. Но обузой быть ни для кого я не собирался.
– Куда собрался?! – крикнул мужчина, резко отскочив в сторону, и занося меч прыгнул прямо на меня.
Его глаза сверкали то ли отражая пламя, пылавшее повсюду, то ли пребывая в убийственном возбуждении. Но в следующий момент, когда он почти добрался до моей головы, окровавленный кулак, заехавший ему по роже, откинул его подальше от меня.
– Бегите. И постарайтесь выжить.
Это были последние слова, которые я услышал от своего учителя и, можно сказать, отца.
Затем он таким же невероятно быстрым движением скрылся у меня из виду. А мы с Ганатом и Харосом под крики людей и буйство огня и молний стали выбираться из этого ада.
***
Тохаг пришёл в себя под раскаты грома и стук дождя, который никак не хотел прекращаться, но и усиливаться не собирался, лёжа на застеленных ящиках, что покоились на мокрой земле под импровизированной палаткой. Движения давались ему с трудом. Перевязанное тело, на котором почти и живого места не осталось, болело после того, как по нему пробежалось умалишённое человеческое стадо.
– Сколько времени прошло? – с трудом спросил он, пытаясь оглядеться по сторонам. Но увидеть ему ничего не удалось.
– Не знаю, тохаг, довольно много, – ответил один из находившихся рядом солдат. – Мы боялись, что вы уже не очухаетесь.
– Вот дерьмо… – кряхтя сказал командир, в тщетной попытке сменить положение. – Насколько всё плохо?
– У вас десятки ссадин, синяков, переломаны рёбра, левая нога…
– Да не о себе я, балбес. Что с Храмом? И ты, что у нас, медик?
– Так точно, командир. Храм почти полностью разрушен, руины продолжают гореть. Народ понемногу успокаивается и разбегается кто куда… Что вы делаете? Вам необходим отдых.
Тохаг стражи Столичной Области, терпя боль и не обращая внимания на слова медика, всё-таки смог усадить свою задницу на край ящика и уже сам осматривал «поле битвы». Они находились недалеко от того места, где должно было располагаться высшее командование, к востоку от главных ворот. Но поблизости не было никого, кроме десятка солдат, кучки горожан, трясшихся каждый раз, когда молния попадала в дерево или отскакивала обратно, и его самого. Прошло немало времени прежде, чем он спросил:
– А тебя-то как сюда занесло?
– Видимо, накрыло так же, как и остальных, командир. Если бы вы тогда не вправили нам мозги, то…
Но продолжения тохаг уже не услышал. В этот момент его вниманием завладели три фигуры, выбирающиеся из дыры в храмовой стене, пробитой огненным шаром, выпущенным онагром. Хвала Малусу, что с этой стороны Храма не было ни души. Поддерживая друг друга, они медленно брели на восток по дороге, поросшей густой травой, что располагалась между палаткой и крутым обрывом, снизу плавно переходящим в огромное озеро.
Стояла ночь, освещаемая только тусклым светом еле пробивающихся из-за облаков лун и отблесками пожаров. Но три фигуры, бежавшие от роковой судьбы, которые можно было наблюдать из палатки ещё надолго останутся в памяти тохага.
– Ха-х… – с облегчением усмехнулся он.
Врач уже закончил короткий рассказ о том, как он сюда попал и как благодарен командиру за своеобразное спасение, и проследив взгляд последнего, с надеждой отметил:
– Надеюсь, хотя бы им удастся выжить.
Тохаг повернулся и с вопросительным подозрением посмотрел в его глаза. Тот не отвёл серьёзного и решительного, но в то же время доброго взгляда:
– Я никому ничего не скажу. Обещаю.
Снова повернув голову в сторону бежавших, раненый через секунду кивнул, давая понять, что верит ему. Ещё немного посмотрев то на них, то на Великий Храм, он спросил:
– Как тебя звать-то, лекарь?
– Ярдэ, командир.
– Будем знакомы. Я Сервивилус. И спасибо, что спас меня.
– А зачем было столько сложностей?
– Захотел. Уж кто-кто, а ты должен понимать.
– Эндиш, я всё понимаю. Но это уже не укладывается ни в какие рамки, – Герцог держался одной рукой за голову, находясь в задумчиво-скверном расположении духа.
– Как ты любишь говорить: «Получилось то, что получилось; кто бы как ни сетовал, но оно уже случилось». Осталось только разгрести весь бардак и всё будет, как прежде, если не лучше. Да я тебе можно сказать даже помог!
