…Обнимая ночью его сильное тело, вдыхая чуть сладковатый запах волос, вылизывая горячий пот из ключичной ямки, она вдруг поняла, как истосковалась по Левушке, как исстрадалась без него, и сердце затопила нежность: вот он, муж ее богоданный, и нет никого роднее и дороже. На рассвете обессилевший Лева заснул, а Симочка, лежа у него на плече, почувствовала, как блаженный покой и умиротворенность наконец снисходят в ее душу. Утром, при свете дня, она ему все скажет… Все будет хорошо.
Когда Симочка проснулась, Левы рядом не было. Не было его ни в кухне, ни в ванной. Не было записки на столе. В доме стояла мертвая, безнадежная тишина.
– Как жить-то дальше, белка? – повторила Александра и посмотрела на Надю – словно вся полнота ответственности за вопрос лежала на Надиных плечах.
Надя глубоко потянула носом воздух, лицо ее посуровело.
– Я понимаю, почему ты вчера так сорвалась… Это из-за звонка Мурата. Что ему надо было? Про любовь свою говорил? Стенал, что жить без тебя не может? Встречи просил?
– Нет, – поспешила успокоить Александра, – встречи не просил.
– А я понимаю, звонил специально, чтоб застать тебя врасплох, ты же как воспитанный человек не швырнешь трубку на людях! Будешь с ним разговаривать, выслушаешь, никуда не денешься! У-у-у! – Надя стиснула руку в кулак. – А дальше – уже проще, контакт случился, лазейка появилась, можно пальчик туда просунуть, а потом и всю руку запустить…
– Надя, но он любит, – попробовала возразить Саша, – чувство не вырвешь из сердца собственной волей!
– Любит?! – усмехнулась Надя. – Если бы любил, оставил бы тебя в покое – во имя тебя! И ты бы уже давно забыла, как его зовут, и жила бы нормальной жизнью. Не-ет, этот не оставит, зубами будет держать… Мое! Добыча! Господи, сколько разрушений он принес в твою жизнь!
– Он не виноват в этом. По-другому в нашей ситуации и быть не могло. Давай будем справедливы…
– Ты его еще и защищаешь? – задохнулась Надя. – Мне тебе напомнить, как это обычно происходит? А вот так: выбиваем командировочку в Питер от своего «Верблюдфильма», с частотой так примерно раз в месяц, и – шасть к Саше. Здравствуй, Саня-джан, вот он я, весь твой, принимай, уже и столик в ресторане заказан, и номер одноместный командированному забронирован. Ждем-с. И Саша бежит из дома и, разумеется, ни намеком не даст понять, чего это ей стоит, – как же, Саша у нас независимая, она сама несет ответственность за свои действия. Это же просто находка, а не женщина! А он, истосковавшийся весь, в крахмальной рубашечке, ждет ее с розой в руках. Ну красиво! А после романтического свидания он проводит ее до дома – как джентльмен, – сдаст с рук на руки, так сказать, и будет следить любящим взглядом, пока она поднимается по лестнице с этой окаянной розой в целлофане – с тем чтобы сунуть ее за полу пальто – только после того, как убедится, что Мурат ушел, и перед тем, как открыть ключом дверь родного дома, где все уже спят или делают вид, что спят. И никаких вопросов: как она с этим справляется? Не рвет ли он ей душу? Имеет ли право на такое? Нет, зачем же! Кончилась командировка, и он поехал: окрыленный, наполненный, верящий в себя, в свое избранничество – Саша постаралась! До встречи, любовь моя. Усталый, но счастливый он возвращается домой. Рубить свою просеку. И все так хорошо! Так замечательно. Там семья, работа, здесь любовь и вдохновение. Чего еще желать-то? А Саша… Саша собирает себя по кускам и спрашивает, как жить дальше…
– Я сама все это допустила.
– Это правда, – согласилась Надя. – Ты одной рукой отталкиваешь, а другой притягиваешь… Но получается, что бремя ответственности за происходящее несешь только ты, а не он.
