Все в этой истории возмущало Надю несправедливым раскладом. Почему ее сильная, умная подруга «залипла» на этого азиата? Почему азиат залип на Александру, – вопроса не вызывало. Еще бы! Ему, конечно, льстил такой союз, вызывавший здоровое недоумение у окружающих. И не побоялся же ввязаться! Впрочем, по простоте душевной не понимал, куда ввязывается, а дальше уже поздно было. Да и как отказаться? Кто еще так упрямо верит в него, видит в нем уникальную «Божью душу», неутомимо копается в потрохах, чтобы извлечь некую жемчужину, родить его как мужчину-воина, высокого и сильного, – да никто и никогда! Невыносимо больно смотреть, как Александра безрассудно выкладывается, не щадя себя, не экономя, опустошая, а он наливается выкачанной энергией прямо на глазах. Да не в коня корм! Не хватает его надолго, подпитка нужна. В некотором смысле товарищ подсел на иглу. А доза требуется регулярная, качественная, и уж надо позаботиться, чтобы донор себя ни на что другое не расходовал, чтобы эксклюзивный золотой запас принадлежал ему, и только ему. И потихоньку, руководствуясь чутьем, а не выношенным замыслом, он сумел-таки воздвигнуть оградительное сооружение вокруг живительного источника, угадав, что и сам донор уже не может существовать, не сбывая себя по известному руслу. Наде зримо представлялась мистическая лаборатория, где по змеевику из нервных человеческих волокон перегоняется и стекает в колбу живая горючая душа – кап, кап, кап… И надо немедленно перекрыть крантик!
– Вампир, натуральный вампир! – зло подытожила Надежда. – Его истинное желание: оградить тебя от мира, посадить в золотую клетку и пользоваться единолично, не меняя при этом ни своей жизни, ни привычек. А главное – не позволить тебе реализоваться вне его.
– Если даже так, то он этого не осознает и…
– А вот не скажи! – горячо перебила Надя. – Скорее – не признается. Вспомни-ка его последний приезд в январе, перед твоей поездкой в Москву. Кинофестиваль, гостиница и тот режиссер, забыла, как его фамилия…
В этом месте стоит задержаться – оно того заслуживает, «это место».
Может быть, даже выделить его в особую главу и сопроводить эпиграфом. Например, таким:
«В СУЩНОСТИ, ЧЕЛОВЕКУ В ЖИЗНИ НИЧЕГО НЕ НАДО, КРОМЕ ПОЛОВЫХ ОРГАНОВ И СЕРДЦА».
…Международный фестиваль неигрового кино по традиции проходил в Питере, в гостинице «Ленинград».
Был день открытия, в фойе – людно, накурено, суетно. Александра протискивалась сквозь голосистую толпу участников, гостей, аккредитованных журналистов, здоровалась со знакомыми, а внутренняя ее антенна уже шарила в пространстве, пытаясь уловить среди посторонних шумов и вибраций излучение той единственной частоты. И когда легкий укол тока царапнул подреберье, она уже знала – Мурат здесь и тотчас ощутила знакомое ликование крови. Они не виделись вечность – прорву черных пустых ночей и таких же беспросветных пустых дней, а по человеческому календарю – недели три-четыре.
– Камилова!! – звонко позвал голос с мягкой южной интонацией. Рубенсовская Антонина энергично прокладывала дорогу в толпе и людская масса за ее спиной еще некоторое время не срасталась, оставляя хвост из пустоты. – Ну, привет, блокадный Питер! – воскликнула она, прижимая к себе Сашу, вытягивая в трубочку губы для поцелуя и посылая его в воздух за Сашиной щекой. – О, с лица-то сбледнула в своем болезном городишке, а я тебе сальца привезла нашего хохляцкого для поправки здоровья и горилки от батюшки… Слушай, встретила сейчас шефа нашего, папу Рому, покоцанный такой, говорит, все, кажется, женюсь я, Тоня.
– Не может быть! – воскликнула Саша, радуясь встрече и с удовольствием глядя в свежее, живое Антонинино лицо.
– Ты ее не видела? О, колода такая плоская, ваша, питерская, получите ваши шпроты… Доигрался шлэпарь на старости лет! Ты уже зарегистрировалась?
– Нет, там очередь такая…
– Какая очередь, Камилова, там Наташка наша с курсов сидит на регистрации, в две минуты все сделает и карточку тебе на грудь повесит.
– Да неудобно как-то.
– Та-а я тебя умоляю, брось эти свои интеллигентские штучки, программку вон возьми, пока не расхватали, через час открытие в конференц-зале.
– Наших много приехало? – поинтересовалась Александра.
– Да почти все, – сообщила Антонина, постреливая вокруг зоркими глазами. – О, смотри, сам Пашкевич здесь, говорят, фильм классный привез. Муратка тоже здесь, ходит с постной рожей пиздострадальца. – Она ухмыльнулась, скорчила скорбную гримасу и закатила глаза к потолку, выразив свое отношение к Сашиному другу.
Мнения однокурсников по поводу дуэта разделились: большинство сочувствовало Мурату, полагая, что Камилова рано или поздно доведет его до ручки, и он выбросится из окна, Муратка же сущий ребенок, неискушенная душа; оставшиеся – среди которых была и Антонина – оскорблялись за Александру, которая с некоторых пор производила впечатление женщины в чадре.
