— Ах, это… — усмехнулся я. — Признаться, поначалу, пока у меня не имелось возможности расквитаться с ними так, как мне хотелось, я очень горел мыслью о том, что сделаю с сопляком, как только дорасту до нужной планки силы и влияния. Но, к его счастью, к моменту, когда я набрал сил, он уже был далекой мелочью и досадным воспоминанием о начале моего пути под этим небом. Право слово, в свете всего пережитого во время кампании против Цинь это такая мелочь, что вспоминая об этом становится даже немножко смешно. Возможно, не набери старик Игнатьев столько сил или прояви их Род себя с худшей стороны во время войны, я бы всё же стребовал с них этот должок — но учитывая, что и я, и они в одной лодке, которой правишь в эти нелегкие времена ты, я решил простить их. Убей или покалечь я внука старика Игнатьева, тот непременно затаит на меня злость. Нет, конечно, я не боюсь ни его, ни его Рода — случись конфликт я и мои люди очень быстро сотрем их в порошок… Но заниматься внутренними междоусобицами и сеять раздор в рядах своих же союзников в такое время — это поведение, достойное лишь конченного идиота. Я даже с Дороховыми не хотел дело доводить до прямого конфликта — они просто не оставили мне выбора. Я ведь к Соколовым отправился даже без войска — надеялся, что до прямой конфронтации не дойдет. Ктож знал, что Великим Родом управляет такой идиот? Как-то так…
Воцарилась недолгая тишина. Каждый из нас думал о своем, не торопясь продолжить разговор. Важный, нужный и давно назревший серьезный разговор тет-а-тет, от которого зависело очень, очень многое… А возможно — и вообще все для, причем для нас обоих.
Это становилось слишком очевидно — такими темпами Николаевы-Шуйские действительно со временем имеют все возможности стать настоящей, не иллюзорной угрозой Романовым. Десять-двадцать лет это, конечно, слишком лестная оценка — даже вернись я на пик своего могущества, не стоит забывать, что Романовы уже много веков правят самой богатой и могущественной Империей этого мира. Да, их власть в стране не абсолютна… Однако с началом войны она, как ни странно, весьма окрепла. Бояре потеряли немало сил, в одиночку бодаясь с Рейхом, центр силы всех несогласных с Петроградом дворян — Александровская губерния тоже оказалась изрядно потрепана войной, вынужденная сосредоточиться на выживании, а не политическом и военном усилении.
Под шумок же, во время этих событий, из четырех остававшихся губерний, расположенных вдоль Фронтира, Петроград вышиб всех сочувствующих и поддерживающих Второго Императора — от генерал-губернаторов до влиятельнейших Родов. Теперь вместо четырех там две губернии, и обеими правят его ближайшие помощники и фавориты, кровно заинтересованные в сохранении и укреплении власти Николая Третьего.
Южные провинции с их относительно самостоятельными и вольнолюбивыми аристократами Кавказа, Крыма и вообще Юга России оказались один на один с Османской Империей и утираются кровавыми соплями, с трудом выдерживая её натиск. Склоняющаяся ко Второму Императору Прибалтика во главе с одним из самых могущественных Великих Родов Империи — Валге, тоже истекают кровью, получая удар за ударом от шведов.
Чудовищный, совершенно людоедский способом ослабить внутренних противников посредством всаживания себе же в ногу острого кинжала — но, надо признать, действенный. Все враги Петрограда становятся всё слабее и слабее, тогда как Петроград и сторонники государя лишь наращивают мощь…
— Знаешь, когда ты спас нас в Александровске, показав свою силу, передо мной встал сложный выбор — использовать ли возникшую ситуацию, чтобы опутать тебя клятвами и обязательствами. Выбить, выжать все секреты и тайны, чтобы затем просто по тихому слить — мало-ли в истории было реинкарнаторов, которые имели глупость явить свою истинную суть раньше, чем обретут достаточно сил, дабы защитить себя? В нашу первую встречу ты даже был неспособен создать достаточно эффективную маскировку, чтобы скрыть свою сущность.
Я с интересом покосился на своего собеседника. Издалека заходит…
