Она уже несколько дней пыталась написать маме письмо, чтобы та ждала ее дома, а не бросилась к стенам Авги, едва Касси стукнет семнадцать, но никак не могла подобрать нужных слов. Как объяснить, почему она столько времени не писала? Лгать, что не знала адреса? Так у нее и сейчас его не было, и Касси, отправляя письмо в Окинос, придется уповать только на удачу и на правильность своих предположений. Объяснять, что поверила в мамино предательство и знать ее не желала? Мама поймет, конечно, да только не хотелось Касси отдавать такие слова на откуп неверной бумаге и огромному расстоянию. Она потом их скажет, когда будет видеть мамины глаза и чувствовать, что та готова принять дочь вместе с этим грехом. А пока, пожалуй, стоило просто написать маме, как Касси любит ее и как ждет встречи. Сказать, что лишь недавно нашла мамину записку и сразу решила ей ответить. И попросить ни в коем случае не приближаться к Авге, чтобы не попасть в тюрьму, а ждать ее дома, потому что Касси не сумеет получить ответа и договориться об ином месте встречи. До дня ее совершеннолетия оставалось всего полтора месяца, и откладывать дальше было нельзя.
Удачно прошмыгнув мимо мачехи, отдававшей грозным голосом какие-то указания служанке, Касси добралась до своей комнаты и поплотнее прикрыла дверь. Хорошо бы было запереть ее на ключ, но замком в дверях могла похвастаться исключительно хозяйка дома, а приравненная к служанкам дорини Кассандра была вынуждена рассчитывать исключительно на собственный слух и проворство. Вроде бы Ниобея никаких поручений ей сегодня не давала, и Касси могла надеяться на ее нескорое появление в своей комнате. И этим следовало воспользоваться.
Бумага, перо…
Слова потекли сами, хоть Касси и думала, что будет мучиться над каждым из них, выбирая правильные и раздумывая, о чем стоит писать, а о чем лучше умолчать. Но от мамы у нее никогда не было секретов. Они стали бы самыми сердечными подругами, если бы боги не дали им одинаковой крови, и Касси, выводя строчку за строчкой, ни секунды не сомневалась, что мама почувствует в них всю ее любовь и всю боль от несправедливости их разлуки.
Ах, как многое хотелось сказать! О том, как плохо ей было все эти годы без любимой мамы. О том, как она узнала о подлом поступке отца и его новой жены. О том, как наказали их за это предательство Создатели и как Касси не согласна с ними, считая, что Протей никак не заслужил мучений, потому что он «самый чудесный мальчик на свете». О том, какие невероятные изменения произошли за последние месяцы в ее жизни. О несчастных драконышах, которым они с Ксандром помогали обрести свободу. Об Эйкке и тех незваных чувствах, что он вызывал у Касси. О последнем поведать хотелось больше всего, но именно об этом упоминать было нельзя, потому как письмо могло ненароком попасть в чужие руки и стать причиной больших неприятностей для них всех, поэтому Касси останавливала себя, снова и снова перечеркивая первые же опасные слова и следом вспоминая то одно, то другое событие, связанное с Эйкке.
Не стоило об этом так часто думать, и Касси это понимала, но сердце отказывалось подчиняться разуму. Да и какой уж тут разум, если не далее как вчера Эйкке катал их с Протеем по морю на одолженной лодке, ничуть не боясь ни солнца, ни возможного возмущения хозяина, у которого они эту самую лодку и взяли без спроса, желая лишь хоть немного побаловать остающуюся в городе Касси, тогда как они с Ксандром собирались идти на дело?
Это же противозаконно! — ужасалась Касси, когда он стаскивал в воду бесхозно лежавшую на берегу лодку, но слишком хорошо понимала, что не только не сумеет отказать Эйкке, но и сама хочет воспользоваться этой сумасбродной возможностью. Это было так… захватывающе… Нет, не катание на лодке и даже не ощущение собственной безнаказанности, а скинувший из-за жаркого солнца тунику Эйкке, представший перед Касси во всей красе. Смуглая кожа, крепкая грудь — Касси и не думала, что подобное зрелище может произвести на нее столь сильное впечатление. Сколько раз они с Ксандром вместе купались в море, но ни разу ей до жара на щеках не хотелось прикоснуться к нему, узнать, какой он на ощупь, почувствовать биение чужого сердца…
Нет, смотреть на Эйкке было совсем невыносимо, и Касси, скрывая смущение, достала маленькое зеркальце и принялась пускать солнечных зайчиков. Они всегда очень нравились Протею, и Касси какое-то время с удовольствием пользовалась этим предлогом, чтобы прятать от Эйкке взгляд, пока он шутливо не возмутился ее баловством и не посадил рядом с собой Протея, предложив ему немного поработать, пока сестра развлекается.
