Пока Касси готовила соразмерный его наглости ответ, Протей ухватился за весла и принялся барабанить ими по воде, источая столь огромный восторг, что Касси невольно задалась вопросом, почему же они никогда не позволяли Протею подобных вещей. Носились с ним, как с фарфоровой куклой, опекали, оберегали, раз за разом подчеркивая его увечье и еще сильнее загоняя Протея в эту беду. А он обычный мальчишка и хотел, чтобы именно так к нему и относились. И Касси была безмерно благодарна Эйкке за то, что он открыл ей на Протея глаза.
Вот только даже эта благодарность не шла ни в какое сравнение с другим чувством, рожденным Эйкке в ее сердце. Слишком сильным, чтобы быть простой симпатией. Слишком острым, чтобы быть простым восхищением. Слишком верным, чтобы быть простой привязанностью. И слишком нужным, чтобы оставалась хоть капля сомнения.
Она полюбила Эйкке. И грезила только о том, чтобы…
— Послание для матушки настрочила? — перед носом замечтавшейся Касси мелькнула рука с кольцами на каждом пальце, выхватив бумагу с едва просохшими чернилами. Ошеломленная Касси тряхнула головой, приходя в себя, вскочила на ноги и с трепетом увидела, как мачеха читает ее письмо. — Так-так, — пробормотала Ниобея и, даже не взглянув на падчерицу, сделала несколько шагов по ее комнате. Глаз от содержимого бумаги она не отводила.
— Отдайте! — потребовала Касси, заранее зная, что ничего тем самым не добьется. — Отдайте, это низко — читать чужие письма!
Однако Ниобея не обратила на нее никакого внимания. Лицо ее с каждой новой одоленной строчкой все сильнее вытягивалось, и Касси с ужасом вспомнила, что писала маме и о мачехе с отцом. Бросилась к Ниобее, пытаясь вырвать листок.
— Отдайте! Это вас не касается!
Однако та оказалась проворней. Лишь оттолкнула падчерицу, да так, что Касси едва не упала, и прищурилась, выдавая холодное бешенство.
— Не касается, говоришь? — опасно медленно начала она, и Касси невольно сжалась, предчувствуя грозу. — Как меня может не касаться тот факт, что любимая доченька Леонидиса решила опорочить отца? Да еще перед кем? Перед неблагодарной дрянью, наставившей мужу рога с юнцом? Перед мерзавкой, не думающей ни о дочери, ни о добром имени своего супруга? Перед гадиной, которую Леонидис вытащил из грязи и которая в эту же грязь его втоптала? И после всех этих несчастий он получает еще и нож в спину от той, которую спас от разврата, ради которой рискнул своим будущим и будущим своей семьи, для которой…
— Довольно! — столь же холодно оборвала его Касси и распрямилась. Зря Ниобея все это затеяла. Если поначалу Касси еще испытывала страх перед ней и даже какие-то угрызения совести, то теперь от них не осталось и следа. Касси ненавидела ложь. Но еще сильнее, как оказалось, она ненавидела лицемерие. И попытки выдать черное за белое. — Вы совершенно напрасно изображаете праведный гнев и пытаетесь опорочить доброе имя дори Дафнии. Я знаю наверняка, кто именно виноват в ее бедах и что стало тому причиной. Поэтому советую вам вернуть мне письмо и сделать вид, что никогда его не видели. В ином случае…
— В ином случае? — Ниобея угрожающе шагнула к Кассандре и больно схватила ее за руку. В глазах ее полыхал злой огонь, и она, несомненно, с удовольствием ударила бы падчерицу, но что-то ей мешало. И Касси чувствовала эти колебания, придававшие ей силы и смелость. — Что ты сделаешь, дорини Кассандра? Подашь апелляцию в суд? Так ты опоздала: время для этого уже ушло. Прилюдно обвинишь отца? Так у тебя нет ни свидетелей, ни доказательств. Может, донос хочешь на него написать? Разбирательств потребовать, как скульптор этот маменькин? Или вовсе головорезов нанять, чтобы они нас с отцом проучили, на денежки заработанные? Убогий этот — как бишь его имя? — попытался уже, да так и сгнил в подвалах Арены! Хочешь повторить его судьбу? Так я только рада буду! Даже подсобить могу, если ты хорошо меня попросишь!
— Не сомневаюсь! — отрезала Касси и с силой выдернула руку, скрывая собственное потрясение. Сама того не желая, Ниобея открыла перед ней еще одну грань этой тайны, и Касси сама не знала, как сумела смолчать, когда истина проникла в сознание и зазвенела там невероятным открытием.
