Сегодня предполагалось действовать по старой схеме. У Ксандра был полный набор приспособлений, с помощью которых он умел открывать любые замки, обнаруживать и обезвреживать любые ловушки, разыскивать полости, могущие служить тайниками, в любых поверхностях, моментально усыплять любых противников — и, наверное, еще эндову уйму совершенно потрясающих вещей, которые Эйкке даже не снились. С чего он взял, что на фоне всего этого способен заинтересовать Касси? Если она вдруг выберет и не Ксандра, то кого-то еще умнее и способнее него. Эйкке превосходил товарища разве что в умении летать. И то нынче они в этом были совершенно равны.
A как хотелось… Энда, до какой-то дрожи в руках хотелось увидеть в ее глазах восхищение собой! Не жалость, не сочувствие, а именно восхищение! Что Эйкке должен был сделать, чтобы заслужить подобное отношение? И способен ли он на это вообще?
Он мотнул головой, избавляясь от самоедства, и неслышно пролез под деревянной оградой на территорию рудника. Кажется, вперед гнало то самое детское желание показать, на что он способен, но какое это имело значение? Именно его долгом было разыскать злосчастное противоядие, и Эйкке никогда не жалел ради ребят своей жизни. Не станет отсиживаться за спиной Ксандра и впредь! Хватит, заигрался!
Рудник, ставший нынче целью Эйкке и его друзей, располагался под горой Трион в виде нескольких шахт. В них работали илоты, добывая руду и упаковывая ее в кожаные мешки. Затем эти мешки вешались на цепь с крюками, и уже дракон поднимал их на поверхность. Илоты трудились посменно, через сутки, а вот дракон, поскольку был один, пахал постоянно, получая совсем короткие передышки на кормежку и на сон, когда валился совсем уже без сил. Правда, после того как он дважды воспользовался подобной поблажкой, чтобы попытаться сбежать, хозяин решил выделять ему несколько часов на отдых ежедневно, вот только так подгадывал с порциями противоядия, что спать отныне дракон отправлялся исключительно в человеческом обличье. Вероятнее всего, в таком виде его и застанет Эйкке с друзьями, но это было даже к лучшему: заметить исчезновение человека куда как сложнее, нежели исчезновение ящера, а схватка с охраной никак не входила в их планы. Вот если им удастся раздобыть еще и противоядие, и на пару с бывшим пленником обрести крылья…
Вот тогда на руднике будет настоящее веселье!
Ксандр потратил собственные деньги, чтобы один из отцовских поставщиков зарисовал ему схему рудника. Все втроем, они выучили ее наизусть, и все же Эйкке предпочитал убедиться в ее правильности собственными глазами. А то вдруг поставщик напутал что, а они в темноте не туда свернут и в какую-нибудь шахту свалятся. Нет уж, надо было действовать наверняка, потому что второго шанса не будет.
Эйкке легко преодолел охранный периметр, обогнул территорию промывочных столов и оказался у самого входа в шахты. Внутри даже в столь поздний час слышались стуки кирок и редкие ругательства в адрес хозяина, его надсмотрщиков, энитосовых законов и самих Создателей, дающих одним все, а другим ничего. Эйкке быстро обернулся, чтобы не попасть в руки этим самым надсмотрщикам, однако те, закрыв вход в гору решетчатой дверью, очевидно, преспокойно спали в стоящих чуть поодаль строениях: в отсутствие хозяина можно было и расслабиться.
Эйкке припомнил схему. Сейчас по левую его руку сразу за горным склоном находились хибары илов-работников, а по правую — жилища охранников и самого хозяина. Как сказал поставщик, тот постоянно ночевал на рудниках и всегда собственноручно вкалывал дракону порцию возвращающего истинную ипостась зелья, а потому построил для себя отдельный дом из камня, возвышающийся сейчас среди обычных глиняных строений, будто пастух над своим стадом.
Ни Эйкке, ни Ксандр, ни Касси не сомневались, что именно в этом доме хозяин рудника и прячет противоядие. И именно туда будет первым делом лежать их путь.
Но сейчас у Эйкке была другая цель. Он хотел увидеть собрата, а потому подался чуть в сторону от входа в шахты и принялся взбираться на гору.
Именно там, по словам поставщика, обитал дракон. Крутил колесо, установленное на срезанной вершине холма, и вытягивал эти гребаные мешки со столь любимым людьми серебром, отдавая на их обогащение собственную жизнь.
