Я снова активировал невидимость. И лед сомкнулся вокруг доспеха. Я смотрел, как младший Нуртынбеков недоуменно глядит. Лицевые мышцы ходуном ходили от гнева.
Он развернулся и дико завопил. Ледяной куб разлетелся сотней сотен маленьких пуль, что градом прошлись по всей территории вокруг в радиусе пятидесяти метров.
— Где ты, тва-а-а-арь! — срывая горло вопил слетающий с катушек противник.
Эти техники очень затратные. Но он об экономии сил не думает. Меня это радует. Ведь я пока даже ни одного удара по его защите не нанёс. Оппонент определенно ведет по очкам.
Жумабай принялся серпами выкашивать траву вдоль дороги и срубать деревца, надеясь меня зацепить.
Я бросил ослепляющую технику и вышел из невидимости. Рывок и сразу впечатываю стеклянное острие в защиту. Уклон от ледяного клинка и щип под подбородок. Пронырнуть под волной пара в лицо и когти в почки. Сместиться и окутанный табуром кулак по печени.
Разрыв дистанции. Бросить звезду. Пустить луч. Вспышка! И снова невидимость.
На ходу бросил стеклянный дротик. Пригнулся. Когтями по спине. Флешка. Выйти из невидимости.
Выпад. Уклон. Атака. Раз-два-три!
Я как-то ненормально ускорялся, именно в ударах и рывках. Сияющие кулаки мелькали по разным траекториям так, что сам едва видел, стихийные щиты просто не успевали сформироваться. Я разрушал технику до того, как вспыхнет её контур.
Со стороны, должно быть, это шоу смотрелось фантастически.
Последние четыре боковых уже прошлись по лицу Жумабая, кровь хлестнула во все стороны. Я оттянулся для смачного финального удара, но кулак с хрустом сломал ледяную копию. Сквозь нее пролетело ледяное копье, откидывая меня.
А затем меня утянуло в водоворот, как аквапарк с аэротрубой. Не понял, сколько времени прошло, но, когда выбросило из техники и прокатило по асфальту, дошло, что покрытие содрало кожу с рук.
А, значит, доспеха нет!
Это же сколько меня мотыляло?
Я попытался включить щит. Но резервуар табура был пуст. Я потянулся к гойле, но в этот момент мне влепили ногой по лицу.
В ушах зазвенело. В глазах заискрилось. Картинка шла ходуном.
Я всем сердцем тянулся к гойле. Но выходило, будто пытаешься завести авто без топлива.
Ну же сила предков. Давай! Откликайся!
Ледяной клинок заискрил в закатных лучах. Вдали раздался вой резины по асфальту и рык двигателя. Не успел ты Алан Филиппович. Совсем чуть-чуть не успел.
— Жизнь за жизнь! — улыбаясь проговорил Жумабай и опустил меч.
И тут обзор закрыла спина Безымяныша. Прозрачное лезвие техники окрасилось в красный, выглянув чуть выше поясницы ученика.
Густые капли падали с клинка. В голове зашумело. Не может быть! Это всё какой-то сраный бред.
— Жизнь за жизнь, — проговорил Безымяныш и рухнул рядом со мной.
Я смотрел на его немигающие глаза. После секунды ступора подскочил и зажал руками рану. Горячая кровь струилась сквозь пальцы.
В голове крутились только маты.
— Я отдал долг, господин, — проговорил воспитанник.
— Отдал, — сказал я, проглатывая горький ком, застрявший в горле, и чувствуя, как внутри что-то обрывается.
Что-то говорил Жумабай. Кричала Джи-А. Я увидел отсвет оранжево-красной вспышки, и горящее авто рухнуло на обочину. Следом пролетел человек в костюме. И еще один.
Я потянулся к гойле, чтобы расщепить Жумабая. Стереть его в пыль. Но внутри откликнулось что-то совсем иное.
То, что я видел недавно в глубокой медитации, но не смог различить. Тот самый слон.
Из ладоней вырвался свет. Нет, не моя стихия. Этот был совсем иной. Белый, как ангельские крылья и теплый как мамины ладошки. Он впитывался в Безымяныша.
Свет вышел из меня весь без остатка, и я обессиленно рухнул на колени. Рана в центре живота подопечного попросту исчезла. Я растерянно смотрел на ученика. И тут его веки дрогнули.
А следом разлепились клееные багровой коркой губы.
— Мандарины целые? — еле слышно протянул он.
О причинах произошедшего исцеления Безымяныша сейчас никак не подумать.
Я пленил Жумабая. Связал ему руки его же галстуком. Положил мордой в асфальт и поставил ногу на спину.
— Дернешься — отца расстроишь! — предупредил я, намекая на вред здоровью близкий к смертельному.
Нет. Я уже не был на него зол. Безымяныш выжил, и я испытал к младшему Нуртынбекову лишь немного жалости. Мотивы его действий кристально прозрачны. Многие бы поступили точно так же. Не за что мне зацепиться здесь, чтобы он оставил след в моём сердце.
Так что жест был театральный, воспитательного характера.
Уже стемнело. Я стоял в свете фар, двух уцелевших машин. Ощущения были дерьмовые. Мне бы только один разговор провести, а потом, скорее всего, отрублюсь. Лишь бы не раньше.
— И снова здравствуй, — хмуро проговорил Алан Филиппович. На сына даже взглянул, словно его здесь и нет.
— А вы не торопились, –заметил я.
— Скажем так. Я знал, что всё в порядке.
Похоже, кто-то из охранников вел ему голосовую трансляцию происходящего. А я еще удивился, почему никто не проехал по дороге. Желающих завернули с обоих сторон.
— Я думаю, об этом маленьком инциденте всем лучше забыть, — бросил глава рода пробный шар.
