Целый заброшенный городок был в нашем распоряжении. Построенный когда-то для корейских, японских и китайским эмигрантов он со временем из палаточно-землянкового превратился в барачный, а затем и в полноценный рабочий городок со своей школой, детским садом, магазинчиками, больницей, небольшим озерцом и малой речкой.
В двухтысячные потребность в нем отпала и постепенно он опустел, выполняя роль места отдыха компаний пьяных студентов и лишь изредка фигурируя в новостях как место пропажи очередного любителя заброшек.
Впрочем, пропадали они не просто так. Мы нашли следы обитания людей. Это было плохо, неизвестные могли все сорвать своим появлением, потому всю ночь мы их караулили. С ночником их крадущиеся сигнатуры было легко определить.
Два неодаренных старых азиата перепутали нас со следственной группой, и когда мы их разделили, они тут же стали рассказывать одну и ту же историю, как напарник дескать заставил его убивать, и вообще они не при чем. Таких уродов решено было не убивать, а отдать под следствие. Определили их в камеру, полицейский участок тут тоже имелся.
Мы заучили наизусть каждый кустик в городе. Никаких неожиданностей быть не должно. Близился вечер. Пора было начинать.
Ржевский знал зачем Колотушкин попросил его зайти. Именно попросил, приказывать он право не имел да и не рискнул бы. Начальник службы внешней разведки был равен с ним в полномочиях. Они пересекались лишь изредка, когда внутренний враг был под управлением внешним и наоборот.
Если Колотушкин был орлом, то решкой выступал Василий Рогов — начальник министерства внутренних дел. Врагов внутри государства ловил он. А Ржевский был, скорее ребром этой монеты, являясь её часть, но будучи как бы сбоку.
— Заходи, садись, — обрадовался его приходу Колотушкин. Как всегда изрядно набравший, как только кончились теплые деньки. Удивительно, но к лету он снова станет поджарым, а за зиму, опять превратится в эдакого сытого кабанчика. — Чай, кофе?
— Чай.
Сам Тихомир Святославович пил кофе и судя по запаху с характерной после тяжелого рабочего дня добавкой.
— Слушай, Олег, — доверительно начал он, когда Ржевский сделал первый глоток чая. — Я не лез, хотя выглядело всё это очень подозрительно. Ты никогда не вмешивался в подобные дела, и тут фактически прикрываешь операцию японцев по выпилу Обата. Это моя юрисдикция, если ты забыл. Но ты не мог забыть. Я и так и сяк ситуацию вертел, но понял, лишь, что что-то не понял. Никогда мы с тобой не конфликтовали. Особо…
Ржевский усмехнулся, вспомнив все разы и тот, когда пьяный маленький Рогов их обоих раскидал по разным концам зала, а то схватившие друг друга за грудки мужики разнесли бы здание лишь одним выбросом энергии.
Следователь молчал, подбирая слова. Вроде складно всё в голове составил, пока сюда шел, а как до дела дошло, кажется, что ерунда.
— Такая ситуация выходит Тихомир… Есть человек лояльный… — тут он замялся сразу по двум причинам. Чуть не ляпнул «несмотря на всё то, что мы ему сделали» и «нам». Первое бы сузило список кандидатов и вычислить его стало лишь вопросом одного свободного вечера, а второе не было правдой, потому что, как показалось Олегу, Арс не лоялен вообще никому кроме себя. Просто делает все по правилам, дабы ни у кого не возникло вопросов. По крайней мере из немногочисленных телефонных разговоров выходило так, что несмотря на его полупозицию «гостя дома», он все же ведет себя, как бережливый хозяин. — Лояльный нашим гражданам и ситуативный союзник лично мне. Исполнитель одной задачи моего ведомства. Вот он и ставит своего человека во главу клана Обата. А дальше уже твоя сфера, думай, как это можно использовать. Простор, как ты понимаешь, очень широкий.
— Это ты так решил его направить?
— Нет. Не мои игры. Ты же знаешь, я всё это не люблю. Он вообще ничего такого не говорил, но боюсь, как бы не он подселил мне эту мысль. Как-то исподволь.
— Даже так. Хм. Как интересно. Не познакомишь, конечно, — констатировал Колотушкин.
— Нет. Пока он сам не захочешь, не вариант. Потеряем контакт. А он человек полезный.
— Вот еще какая закавыка, Олег. Мы же под Обата сразу копали. Закрывали глаза, на что можно было закрыть. Но, что-то все не складывалось. Под Изаму подложили нашу сотрудницу, но она… погибла при родах.
Ржевский закашлялся, подавившись чаем.
— Это в рамках миссии было, вообще?
— Да поди разбери дела предшественников, — махнул рукой Колотушкин. — Под Миуру тоже ложили, но там все не по плану пошло. Слишком в роль вошла. У них прям любовь была. Без шуток. И он её в пылу то ли ссоры, то ли уже примирения… убил, кароче.
— Так…
— Потом обрабатывали детишек, ясное дело. Толстый этот, Рёто, фактически у нас на крючке был. Мы на него компромата собрали, что еще потомки сидели бы поколений десять, если бы за грехи отцов отвечали. Но он пропал. И тут появляется твой «кадр» с бастардом, о котором мы не слухом не духом.
— Да там никто не знал. Даже покойный глава рода.
— Подозрительно.
— Не мои проблемы. Я тебе сказал, как есть. Думай, что делать. И самое главное — думай, что не делать. Это важнее в данном случае.
