Это если вкратце, и перевести на более или менее вменяемый язык. Атташе же, разливался соловьем почти два часа, за которые успел приговорить поллитра настойки. И если поначалу, на постоянно подливаемый ему в рюмку напиток, он морщился, старательно изображая всеми возможными невербальными сигналами, что, дескать "Сатурну больше не наливать", на что я, понятное дело, никак не реагировал, а отказаться вслух дипломат не рисковал, то после четвертой рюмки, он уже самостоятельно орудовал графином. И один раз попытался даже налить брюн в мой бокал. Но я вовремя среагировал, щелкнув пальцем по ополовиненной бутылке с портвейном. В общем, к исходу второго часа, речь Хоффена стала чуть менее внятной, но еще более витиеватой, а расстались мы с господином дипломатом, улыбаясь друг другу, словно старые друзья.
Откланявшись, атташе, чуть покачиваясь, дошагал до ворот, где забрался в ожидающую его коляску и укатил в ночь. А следом за ним покатил еще один экипаж… Родная канцелярия нас бережет, ага.
Но, мне уже было все равно. Благодаря последним действиям великого князя, колесо судьбы, скрипя, совершило полный оборот, и визит атташе был прекрасным показателем того, что обратного пути у меня нет.
Плюнув на все, я отошел от окна и, велев Грегуару убраться в гостиной, отправился в свой кабинет, поработать с бумагами, среди которых должно было найтись не меньше двух-трех писем от Бисмарка.
А утром, едва часы отбили десять, дворецкий поднялся в кабинет с известием о визите Толстоватого.
— Виталий Родионович, добрый день, — как и атташе, Толстоватый, приветствуя, вежливо поднялся с кресла, а следом за ним и глава местного отделения, о котором Грег, кстати, не сказал ни слова.
— Здравствуйте, господин полковник, — я кивнул, точно таким же жестом, как и вчера, предлагая гостю присесть. А вот угощения он от меня не дождется. Равно, как и Дорн не дождется приветствия.
— Хм. Благодарю, — явно отметив холодность приема, Толстоватый опустился в кресло и, задумчиво побарабанив пальцами по ореховому подлокотнику, наконец, открыл рот.
— Кха… кхм… Виталий Роди… — заметив приподнятую в деланном недоумении бровь, полковник поспешил исправиться. — Ваше сиятельство, прошу извинить, но меня привело к вам дело большой важности… Вам известно, кого именно вы принимали у себя в гостях, вчера вечером?
— Разумеется. Господин атташе вполне вежливый человек и не забыл представиться, — кивнул я.
— Поня-ятно, — протянул полковник.
— Сомневаюсь. Два с лишним года государство занимается моей травлей, словно у него нет иных дел. Вы считаете, я должен сидеть тихо, как мышь под веником и благодарить за оказанное высочайшее внимание? Не дождетесь. Завтра же, я вылетаю в Хольмград, и… скажу честно, я оч-чень не позавидую человеку, который решится задержать меня в пути… А уж при отъезде из Хольмграда, и подавно…
— Что ж… Как вижу, вы уже все решили, — вздохнул Толстоватый. — Виталий Родионович, в память о нашей дружбе я не стану вас удерживать… Но доложить о нарушении вами слова данного государю, обязан. Извините…
— Ничего-ничего. В память о нашей дружбе, я вас прощаю. А сейчас, прошу извинить, но перед отъездом, мне нужно сделать чертову прорву дел. Честь имею, господа.
— Под замок, все же, было бы надежнее, — уже у входной двери ворчит Дорн. Я слышу резкий ответ Толстоватого и ухмыляюсь. Вот это и называется "идти на "вы". В сердце поселяется злость, а на губах улыбка. Я иду…
После недолгого размышления, я отказался от идеи спокойного перелета на рейсовом дирижабле. Поезд? Долго, и тоже не гарантировано спокойствие в пути. Остается только один вариант.
— Грегуар, мы едем в Хольмград. Собери самое необходимое, а мне подай дорожный костюм. Да и тебе, лучше одеться понеприметнее и поудобнее. Сегодня ночью, боюсь, нам придется изрядно побегать.
— Хорошо, мессир, — дворецкий кивнул и, развернувшись, скрылся за дверью, ведущей в служебные помещения. А я… а я пошел осматривать и отбирать свой арсенал. Нет, я не думаю, что мне придется применять огнестрельное оружие, но возня с ним успокаивает, а мне сейчас, как воздух, нужна ясная голова.
Вот странно, во время службы, боевой транс превращал меня в тактический расчетный центр без эмоций и ненужных метаний, а сейчас… нет, если я вхожу в это состояние сознательно, никаких проблем. Но стоит делу коснуться Лады, как привычный и эффективный транс превращается просто-таки в ярость берсерка… и я ничего не могу с этим поделать. А значит… значит надо быть осторожнее.
