— Зашьём. Дай ребёнку насладится свободой.
— Ладно, пусть наслаждается, — согласилась Флоранс. — Тем более, ты ставить латки просто замечательно приноровилась.
— Тс! Не позорь леди «Двух лап». Понятия не имею — какие такие латки? Благородные леди в руки иглу берут, дабы вышивать изящные монограммы и куртуазные девизы. Эх, утеряла я былое благородное искусство вышивания «крестиком».
— Тебе и о латках забыть пора. Работу у Найни отбираешь. Она уже бурчит тайком.
— Бурчит она, потому что давно список прегрешений не предъявляла. Мягкие части тела у девицы чешутся. А иглу мне забывать нельзя. Когда на мне штаны начинают расползаться, Мыши почему-то вечно под рукой не оказывается.
— Тебе нужно окончательно повзрослеть и полностью отказаться от удовольствия регулярно рвать штаны. Рви какие-нибудь другие предметы туалета. Например, блузки, ночные рубашки, пеньюары. Знаешь, когда декольте расползается, это выглядит так волнительно… Гораздо симпатичнее драных штанов.
Катрин засмеялась:
— Не дурмань мне голову. До ночи нам предстоит ещё торжественное мероприятие.
— Кэт, что-то не так? Беспокоишься? Бойцы что-то заметили?
— Ничего особенного. Людей здесь давно не было. Может, и никогда. Следов крупных хищников тоже нет. Просто все отвыкли от земли. Ай, стой, естествоиспытатель! — Катрин в два шага настигла сына, задумчиво пихающего в рот вялый стебель травы, и подхватила на руки. — Не докармливают тебя, да?
* * *
Искры большого костра взлетали к блеклым, полузакрытым тучами звёздам. Туда же стремилась тягучая, выводимая грубыми моряцкими голосами песня. Говорилась в ней о древнем героическом походе, закончившемся в водах водопада на дальнем краю мира. Пели глорцы с воодушевлением, рыча как три десятка обожравшихся медведей. Впрочем, детям эти басовитые завывания спать не мешали. Ричард посапывал на руках Катрин, Дики уютно свернулась в одеяле на коленях Флоранс. Катрин смотрела, как смеётся Эле, сидящая рядом с доктором. Дуллитл что-то рассказывал шкиперам, для наглядности показывая пальцами. Шкиперы, все четверо, улыбались, следя за движениями чутких пальцев хирурга. И Сиге улыбался, пытаясь повторять движения своими мягкими четырехпалыми руками.
Кулеш удался на славу. Катрин и сама порядком переела — тянуло в сон. Кружка джина, выпитая пополам с Фло, здесь была ни при чём. Цуцик тоже лежал обессиленный, с раздувшимся животом. Они с Теа принесли шесть кроликов. Скольких Цуцик не донёс, сказать было трудно, но кулеш пёс попробовал исключительно из вежливости. Ещё на ужин подали чудесные, пахнущие дымком и мёдом, сладкие лепёшки. И совершенно дивную жареную рыбу. Тут в приготовлении Катрин и сама поучаствовала, настояв, чтобы в «фирменный» маринад положили побольше перца. С джином хрустящая рыбка шла прекрасно. Добытчика Ныра славили всем отрядом.
С севера налетали порывы ледяного ветра, но у костров было жарко. Теа вытянулась у самых углей, положив голову на колени мужа. Под расстёгнутой короткой курткой неприлично блестел плоский живот. В руках у лиски была короткая флейта — Теа часто играла с костяной игрушкой, но Катрин ещё ни разу не слышала, чтобы флейта издавала какие-нибудь звуки.
Катрин ткнулась лбом в плечо подруги, прошептала:
— Фло, не знаешь, зачем нашей лисе флейта? Память о прежней жизни?
— Она играет. Только неслышно. Кажется, слишком высокие частоты. Но Сиге и другие дарки слышат. И Цуцик слышит. Ныр говорит, что лиска замечательно играет, но слишком печально.
Катрин хмыкнула. Надо же. Таинственность какая.
Молодёжь сидела своей группкой. Беседа там шла бурно — Даша, Костяк, Жо, ещё двое юных моряков что-то горячо обсуждали. Кстати, Костяк оказался центром компании. Сдержанный он парень, нужно будет с ним побеседовать и на отвлечённые темы. Рядом с Дашей сидел и Мин. Беседа, похоже, полукровку не так уж увлекала, он жевал рыбий хвост и, перехватив взгляд, Катрин, приветственно поднял лапку. Катрин улыбнулась. Мин тут же поднялся, обойдя поющих моряков, подошёл к женщинам.
— Славный вечер, милостивая леди. У вас ещё рыбки не осталось?
— Угощайся, — Катрин придвинула миску с подрумяненной острой рыбкой. — Специально для артиллеристов сэкономлено.
— Очень вкусно, — покаянно признался маленький дарк. — Ничего, что я подсел? Не нагло?
— Перестань. Ешь на здоровье, — сказала Катрин. Флоранс пододвинула лепёшки. Полукровка смущённо захрустел рыбкой.
— Слушай, Мин, как ты считаешь — Теа хорошо играет?
— Мне трудно сказать. В Каннуте я музыку редко слышал. А такую вообще не слышал, — полукровка задумчиво подирижировал в воздухе полуобглоданной рыбёшкой. — Лунный свет ночью. Не как сейчас — вовсе не такая зимняя серость. Дудка у лисы звучит светло, как в полнолуние. Хочется залезть на вершину холма. Завыть на звезды. Только флейта не воет — поёт. Царапает коготком по хребту. Мягонько так. Хорошая музыка, только веселится под такую да пиво пить не получится. Песня для холмов.
— Минимум, ты поэт, — сказала Флоранс.
