Зрелище, представшее Морресту, напоминало полузабытые фильмы про войну. Ничего целого в овраге не осталось. Ободранные, будто подстриженные неряшливым садовником, кусты и деревья, испещрённые оспинами выбоин валуны, полуразрушенная взрывом, весело полыхающая изба: один из снарядов залпа, зажигательный, попал прямо в неё. На сей раз повалило все чучела, заботливо расставленные вокруг избы, некоторые практически разнесло в клочья. "Опорный пункт" с двумя десятками "солдат" был полностью уничтожен одним залпом.
Дагоберт хотел снова отрапортовать по всей форме, но не выдержал, всё-таки сотнику едва сравнялось семнадцать лет, и превращаться перед лицом начальства в бесстрастную машину он ещё не умел. Юное, с едва пробившимися усиками, лицо озарила мальчишеская улыбка, и вместо казённо-чётких слов доклады у него вырвалось:
- Ну, как? А? Как мы их?!
Может, Моррест и отчитал бы нарушителя субординации, но - не сейчас. Во-первых, парень проделал то, что у него самого вряд ли получилось: за пару месяцев сделал из неграмотных юнцов неплохие расчёты, способные серьёзно усилить повстанческое войско. А во-вторых... Во-вторых, он вспомнил себя три года назад, такого же молодого, отчаянного и по-хорошему наивного. Ещё не отравленного трупным ядом политики в умирающей Империи. Ещё не увидевшего, как завоёванные на поле боя победы рассеиваются, словно утренний туман под солнцем. Вспомнились слова Торода о трупе Империи. Если бы старый рыцарь видел этих молодцов, он никогда бы не произнёс горьких слов...
- Отлично, Дагоберт! С такими солдатами... С такими солдатами не видать Амори столицы, как своих ушей!
- Служу Империи и Императору! - по привычке брякнул Дагоберт и сообразил, что сморозил глупость. Последней, кто мог хоть как-то претендовать на этот титул, была Эвинна, и где она теперь? А Кард... Это имя теперь произносили или с ненавистью, или с брезгливостью.
Когда аврал первых дней ушёл в прошлое, ворох неотложных дел уже не грозил похоронить новых правителей великого города, появилось время допросить пленных придворных, им немало порассказали о правлении короля Карда.
Осталось гадливое впечатление, будто наступил в дерьмо: вернувшись из-под Тольфара, бывший муж Эвинны привычно ударился в пьянство и разврат, пополам с расправами со всеми, кого подозревал в симпатиях к Эвинне, нелояльности и нелюбви к алкам с Амори. Сперва развлекался с рабынями, ибо на куртизанок в разграбленной алками казне денег не оставалось, понял, что это ему не по плечу. Перешёл на мальчиков, ударился во все тяжкие, и понеслось... Поговаривали, дошёл до скотоложества.
Но если б только развратничал и пил по-сизому тот, кого ещё недавно пол-Сэрхирга считали полубогом, и на кого так надеялась Эвинна! А то ведь экс-Император открыл в себе и другую страсть. Ему очень понравилось пытать прямо в пиршественном зале, дабы вопли "смутьянов" улучшали пищеварение. Рубка голов, четвертование и сажание на кол неугодных казались Карду весьма увлекательным и поучительным для подданных зрелищем.
Наверное, он жалел, что казнить можно только раз, а пытать мертвецов бесполезно. Но и эту проблему решили: сперва под нож пошли последние сторонники Эвинны, из тех, кто не догадался уйти в леса к повстанцам. Потом злоязыкие сплетники, готовые перемывать венценосным особам косточки даже с риском для жизни. Пришёл черёд вовсе случайных неудачников: столяра, убившего в пьяной драке солдата алкской роты, шлюхи, посмевшей отказаться обслуживать гвардейца в долг, шестилетнего ребёнка, в детской игре выбранного "императором". Гибли невоздержанные на язык пьянчуги, жертвы оговоров, порой - после пыток и угроз расправиться с семьёй - и самооговоров. Кровавая страсть Карда породила своего рода бизнес: под угрозой доноса вымогали деньги и имущество у купцов, доступ к телу - у красивых женщин, отказ от преследования уголовников - у солдат городской стражи. "Словом, мини-тридцать седьмой год, - думал Моррест. - Только Сталин уничтожал предателей и преступников, а здесь..."
Жизнь столицы и куцего огрызка окрестных земель, что остался от Империи, стала адом. Город голодал - а во дворце каждый вечер были пьяные оргии и превращённые в спектакль пытки и казни. Солдаты месяцами не получали жалования - а любые попытки об этом заявить влекли расправу с заявившим и его родными.
Зато алки вели себя, как в захваченном городе, их трогать строго-настрого запрещалось, что бы чужаки ни творили. Ради выплаты алкам "долгов", которые невесть откуда появились после отречения от престола, был введён новый налог.
