Одетый в добротный полушубок из шкуры местного зверя, с обветренным морозными ветрами лицом, Нидлир не заставил себя долго упрашивать. Подхватил такое же, из никарра, копьё, Брейг встал к стене. Нидлир бросился вниз по вырубленной в склоне скалы лестнице. Перешитые сухожилиями тёплые сапожки с хрустом проминали свежий, уже этого года, снег. Лесенка, высеченная в скале, припорошена снегом. Местами она обледенела в те недолгие дни, когда осень ещё сопротивлялась зиме, и в полдень снег таял. Сами ступени, высокие и узкие, выщербленные временем, лишённые даже намёка на перила на краю пропасти, в любой момент могли вывернуться из-под ног, унося дозорного вниз по почти отвесному склону. Парень не обращал внимания на опасность: слишком часто он пробегал и вверх, и, что порой опаснее, вниз. Спасали крепкие ноги и врождённое чувство равновесия.
Опираясь на копьё, Брейг встал посреди плоской, будто сплющенной громадным молотом, вершины скалы. Морозный ветер привычно перехватил дыхание, лютый холод незримыми когтями впился в лицо, будто расшитый крохотными бриллиантами, над головой распростёрся чёрный плащ ночи. Она уже длится почти весь день, только в полдень на пару часов показывается багровый край солнца - впрочем, его всё равно почти всегда заслоняют низкие тучи. А когда в третий день месяца Улитки пройдёт Ночь Духов, солнце вообще перестанет показываться. Чуть посветлеет с востока небосвод - и снова воцарится кромешный мрак, и так до середины месяца Ясеня.
То есть воцарился бы, не будь лун. Изумрудно-зелёной луны Самани - если верить жрецам, она является дворцом сладостной Алхи. Луны цвета тёмной венозной крови - щита свирепого Барка Воителя. И мертвенно-синей, как окоченевший на морозе труп, Магры - обители богини тьмы, льда и смерти Борэйн.
Бывает и так, что совпадает полнолуние всех трёх. Это самое красивое, что может быть в подлунном мире. Но такое, опять же со слов жреца, случается не каждое столетие. Прошлый раз так было, когда народился тот, кто увёл народ гвидассов из неволи. Тройное полнолуние - знак великих перемен и потрясений, могущих обернуться и к худшему, и к лучшему. Так же редко совпадает и новолуние всех трёх лун, и это - знак приближения огромной беды. Боги миловали - такого тоже не видели три поколения подряд.
Горизонт на северо-западе слегка синеет. Вот-вот покажется трупно-синяя, убывающая Сепра, и заснеженные горы холодно засияют под её лучами. Потом должна выйти Магра, и к ледяной синеве добавятся тревожные багровые отблески - недавно было её новолуние, и тоненький, будто окровавленный серпик почти не даёт света. А перед самым рассветом взойдёт огромная изумрудная Самани, и всё утонет в серебристо-зелёных оттенках, будто сам воздух сияет призрачно-зелёным. Жрец бы истолковал, наверное, так: силы смерти убывают, силы любви на пике, силы ярости растут. Некто, кого ведут любовь и ненависть одновременно, победит саму смерть... Ну, или что-то подобное. На самом деле, дозорный, простой парень шестнадцати зим, едва вошедший в брачный возраст, никогда не задумывался над такими тонкими материями. Жрец говорит - ему виднее.
Сейчас вздыбленные во мраке, покрытые вечными снегами горы темны и неприветливы. Призрачно белеет саван снега на фоне угольной черноты скал, как провал в подземное царство, обитель Ирлифа, чернеет вход в угольную шахту и замершие на ночь рудники. Далеко-далеко, на самом горизонте, где огромная гора закрывает ущелье от северных ветров, видны несколько ярких, слегка мерцающих точек. Нечто вроде рыжих звёздочек, отчего-то решивших покинуть небосклон.
Вот они, картиры. Вечные странники знают безветренное место, там и встали до появления Самани или до бледного позднего рассвета: даже они неспособны идти по обледенелым тропам в ночной темени. Скоро их шатры на запряжённых собаками санях переползут обледенелый перевал - и в долину гвидассов придёт праздник. А там и Ночь Духов не за горами, а за ней не так уж далеко до Ночи Борэйн...
Все новости и вещи большого мира в забытую Богами долину гвидассов приходят с ними. С вечными странниками - торговцами, артистами, музыкантами, фокусниками, порой - разбойниками и ворами, не без того. Но не было бы их - и долина гвидассов вымерла бы в первую же голодную зиму. Потому как, несмотря на природную "печку", лишь в самые урожайные годы долина способна себя прокормить. Зерна не вырастишь достаточно, когда девять месяцев в году с неба сыплется не дождь, а снег. А уж для пастбищ и вовсе почти нет места. Что-то, конечно, добывают в горах охотники - но всё равно мясо было бы непредставимой роскошью, если б не солонина, не вяленая и просто мороженная рыба с побережья и из горных речек на краю ледника. А остальные жители Борэйна и далёкого Сэрхирга остались бы без оружия и доспехов из драгоценного никарра и стали. Без золотых, серебряных и медных украшений, множества металлических предметов, без которых людская жизнь была бы жалкой и убогой. Боги, не допустите такого исхода!
