Он миновал дозорную скалу, но не удостоил уходящую вверх выщербленную лестницу даже взглядом. Его путь лежал дальше, в морозную мглу. Над головой сияли ледяные звёзды, перед глазами качалась протоптанная в пушистом скрипучем снегу узкая тропа - и обледенелые клыки скал с пастями расщелин. Свалиться в любую - медленная, страшная смерть от голода и холода с переломанными ногами. А это - запросто: местами тропа лепится к самому краю обледенелой пропасти, на дне которой дыбятся острые скалы. Стоит упасть на любую - разорвёт надвое.
Но Фритьоф не переживал. Зимой и летом он ходил и бегал по этому и подобным путям, доставляя новости и приказы. Летом даже хуже: снег днём подтаивает, а ночью снова замерзает, и земля так и норовит выскользнуть из-под ног. Любой неверный шаг грозит срывом в пропасть. Вон, Гунмарк - а ведь бегун был что надо, ещё лучше их с Брейгом. два года назад пропал: так еле нашли, и то вытащить не смогли. Сейчас-то, зимой, снег совсем не скользкий. Для гонца самое то ...
- Стой! - Нидлир сбросил скорость и, пробежав ещё шагов двадцать, застыл. Его заметил картирский дозор: кого ещё можно встретить среди снежной пустыни?
- Я от старейшины гвидассов! - чуть отдышавшись, всё-таки позади шесть миль быстрого бега, крикнул гонец. - Проводите к старшому!
Картиры - великие знатоки языков, благо, с самого рождения кочуют по землям разных племён и народов. Им достаточно услышать пару слов, чтобы узнать говор. Да и кому ещё появиться в краях, где на много миль окрест - лишь обледенелые горы? Но дальние, небезопасные странствия не могут не научить осторожности. Сперва проверяй, потом доверяй.
Воины подошли к Нидлиру с опущенными на уровень груди копьями. У гвидасса сразу загорелись глаза: древки у копий были настоящими, деревянными. Лишь немногие на острове Борэйн, не только у гвидассов, могут себе такие позволить. Небось плавали парни за море, где растут таинственные леса...
- Ладно, Хевд, проводи парня к Моосу.
- Так он, наверное, спит!
- Тогда пусть к Хофтогу идёт...
Сопровождаемый бойцом, наверняка каким-нибудь наёмником, парень шёл по лагерю. Невзирая на глубокую ночь, тут кипела жизнь. Кто-то чинил поводья, кто-то грелся у костра, были и такие, кто варили в котелках еду. Пока стоял на скале и бегал, Нидлир успел порядком проголодаться, а в воздухе разносились такие запахи... Слышалась непривычно быстрая, какая-то птичья речь картиров. Потрескивал уголь в ржавых мангалах, неторопливо булькали котлы с варевом на огне. Кто-то ругался, кто-то смеялся, а из ближнего шатра доносились звуки, заставившие паренька возмечтать о свадьбе.
Картир рождается и умирает в пути, даже внуки порой не знают, где похоронены их деды, а уж где лежат прадеды и вовсе далёкие предки... Соответственно, и никакого настоящего, по понятию оседлых народов, жилья у картиров нет и быть не может. Вся их жизнь проходит в огромных, тёплых шатрах, поставленных на приземистые прочные повозки. Летом они наматывают бесконечные мили на большие тележные колёса. Но едва падёт снег, колёса снимают, заменяя широкими полозьями. Благо, где две трети, а где и три четверти года на Борэйне приходится на зиму. А неутомимые и неприхотливые, крупные и свирепые упряжные псы тянут и тянут по выстуженным просторам нехитрые дома вечных странников. Внутри - немудрёный скарб, еда, инструменты, если семья чуть побогаче - и какие-нибудь дешёвые украшения. Хоть и распоряжаются немалыми ценностями, сами-то картиры, если честно, лишь чуть-чуть богаче нищих.
Удивительно, но шатёр старейшины почти не выделялся на общем фоне табора. Сам Нидлир мог бы и не найти, где обитает хозяин табора. Шатёр был чуть больше, чуть лучше отделаны покрывающие его шкуры, чуть крупнее и добротней сколочена телега. И всё. Ничего особенного.
Старейшина тоже не спал. Нетрудно догадаться - ждал гонца от гвидассов, чтобы договориться, когда войти в посёлок. Можно послать и своего человека - но зачем рисковать одним из своих, пусть даже рабом, гоняя его по незнакомым горам глубокой ночью? Местным-то проще, как ни крути, они тут жизнь прожили.
- Катэ, меня послал наш старейшина...
- Знаю его. Как поживает старина Аспарух? - улыбнулся, подбадривая парня, старейшина. На первый взгляд - древний, разменявший, наверное, седьмой, а то и восьмой десяток старик. - Милостивы ли Боги к нему и его сыновьям?
