— А я нынче билетчиком на этом самом пароходе, — грустно сказал Жадовский, — не нашлось в старушке Англии иного места для капитана, офицера и дворянина. Хотя я и не жалуюсь!.. Ну, так что? Может, зайдёшь ко мне? Выпьем по маленькой, тряхнём стариной? Ведь с самого Мукдена мы с тобой и не виделись?[20] Сколько же лет прошло, а ты вроде и не изменился!
— Да всё одно, молодею, Миша, — махнул рукой Виктор, — а тебя, вижу, жизнь потрепала? Аж сюда занесла?
— Да уж, — вздохнул Жадовский, поправив фуражку, — ну так что? Ты всё тот же лихой драгун-сибирец?
— Да всё тот же, Миша, куда же мне деться?
— Ну, значит, не зря я припас на сегодня бутылочку «Царской»?
— А как же Анастасия Ильинична? Слыхивал она у тебя ух какая правильная!
— Ой, Витенька, да брось ты! — рассмеялся Жадовский, — Анастасия Ильини-ш-на в Нижнем Новгороде, великовозрастных деток нянчит сейчас! А я тут вольный казак, как Тарас Бульба на Сечи! И вообще, ты же так и не прибыл ко мне на Троицын День? Так что с тебя причитается, капитан!
— Ну, тогда идёмте? Грешно русскому человеку отказываться! — рассмеялся Виктор и старые друзья подались в ночь по пристани, весело и громко обсуждая всё на свете. Благо, русского языка тут кроме них никто не знал. Ну, разве что, уже собиравшиеся возле «Титаника» некоторые пассажиры, оживившиеся, едва заслышав родную русскую речь…
— Поторопись! Поспешай, сыночки! — кричал полковник Мадритов[21], сам едва уклоняясь от летящих комьев мёрзлой земли, вперемешку со льдом, снегом и вражескими осколками.
— Заряжааааай!!!! — орали то тут, то там командиры орудий, бивших в ответ по японским расчётам.
Пехота, спешенные драгуны, уклоняясь от огня, почти по пластунски выбиралась на передний край. Впереди виднелось ещё три ряда траншей, с которых их вчера выбили.
Мадритов заметил драгун поздно, только тогда, когда солдаты уже мелькали на самой передовой.
— Капитан Жадовский! — заорал Мадритов, но тут же понял, что Жадовский его не услышит.
Мадритов налетел на поручика!
— Уберите их с линии огня! Они же там все лягут!
— Батальон! — донёсся голос Жадовского даже сюда.
Жадовский встал в полный рост, вытянул саблю и лихо, по-драгунски, поднял её над головой.
— В шеренгу! За Веру! За Царя! За Отечество! За мно-ой!
Батальон, почти неуверенно, поднялся в стрелковую цепь и над полем боя разразилось русское «Ура!». Русская артиллерия, увидев своих, замолчала.
— Прекратить огонь! — немного запоздало выкрикнул Мадритов, — поручик Брусницкий! Может объясните мне, что там делает Жадовский? Тут ему не Плевна!
— Понятия не имею, господин полковник, — ответил поручик, глядя на то, как стрелковая цепь, приближается к японским расчётам почти без потерь. У японцев не хватало времени, чтобы навести орудия на прямую наводку.
— Судя по всему, — подумал он, — капитан Жадовский решил перейти в штыковую и захватить вражеские орудия!
— Что за гусарство? — выругался Мадритов, — это же равно самоубийству! Он у меня под трибунал пойдёт! И это что такое!? — указал он на правый фланг.
На правом фланге поднялся в наступление второй батальон.
— Кто приказал? Чьё это подразделение?
— Капитана фон Готта, господин полковник! — отрапортовал поручик.
— Обоих ко мне! Немедленно! — прокричал Мадритов и тихо добавил, — если живы останутся…
— Слушаюсь, господин полковник! — ответил поручик и бросился к лошадям.
Мадритов остался один, наблюдая в бинокль за тем, что происходило в это время на позициях японцев.
Минут через десять драгуны оттеснили японскую пехоту, которая сопротивлялась очень не долго. Не прошло и четверти часа, как японские орудия замолчали и были развёрнуты в сторону противника. С высотки застрочил пулемёт, а над русскими окопами пронеслось торжественное «Ура!»
— Черти, — усмехнулся полковник.
— Брусницкий! Вернись! — закричал он, и бросившись за поручиком, налетел на первого попавшегося солдата.
— Вестового вернуть! Немедленно!
— Слушаюсь, ваше высокоблагородие! — крикнул солдат и кинулся вслед за поручиком…
Виктор залёг под самой высоткой. К нему подполз Жадовский.
— Залечь! — скомандовал он, махнув рукой драгунам.
— Ну что? — спросил он Виктора.
С высотки, пулемёт прижал к земле их батальоны.
— Давай-ка, Миша, ты с левого фланга заходи, а я с правого. Там они слепы как крот ночью, — ответил Виктор, отцепляя связку с гранатами.
— Ну, помоги нам Пресвятая Богородица, — прошептал Жадовский, глянув на укреплённую пулемётную точку…
Мадритов, через бинокль увидел, что офицеры обошли дзот и забросали гранатами японцев, укрывавшихся в нём. Из окна вырвалось пламя и сюда донеслись раскаты глухих взрывов. Пулемёт замолчал.
— Черти! — вырвалось у полковника и только сейчас он заметил, что позади него стоит поручик Брусницкий.
— А, вы тут, Брусницкий? Видали? — указал он в сторону бывших японских позиций.
— Полк, в атаку! Выбить японцев из деревень окончательно, — приказал Мадритов, — а этих чертей к Георгиям, обоих!
— Слушаюсь, — ответил поручик, — но у Жадовского уже полный бант.
— Полный? — уточнил Мадритов.
— Так точно, полный, — кивнул поручик.
