— Ну, что вы, ни в коем случае, — успокоил его Виктор, — я с детства увлекался историей. И знаете, заметил одну закономерность в ней. Я сделал вывод ещё тогда, будучи мальчиком, что история всегда повторяется. И скажу с полной уверенностью, что какой-нибудь новый Цезарь сейчас в Вологодской губернии даже не помышляет о том, что в скором времени станет править огромной страной. А его имя будет внушать страх врагам даже после смерти. А какой-нибудь новый Наполеон — сейчас нищий, никому не известный художник, продающий в Вене свои картины только ради того, чтобы выжить. Он даже не знает, что не пройдёт и пары десятков лет и его имя прогремит, как и имя Бонапарта. Только и конец будет таким же… А новый Линкольн в Швейцарии готовит к выпуску свою новую газету, и его словам внимают те, кто считает себя порабощёнными.[24]
— А мы? Чью нишу заняли мы? Какова, по-вашему, наша роль? — спросил у Виктора Смит.
— А мы с Вами, капитан, и все эти люди, рисуем пограничную черту между двумя эпохами. Эпохой «до» и эпохой «после», — спокойно ответил ему Виктор.
Солнце ещё только клонилось к горизонту и даже не помышляло краснеть. Они ещё постояли, поговорили, потом Смит извинился и оставил Виктора.
Виктор посмотрел ему в след, обернулся на океан и поправил фуражку. Он глянул на часы. Был пятый час пополудни…
— А у нас будут вечером подавать сливовый пудинг и варёную кукурузу… — сказал он сам себе.
— Чарли, ты куришь? — опешил Гарольд при виде Чарли, спрятавшегося за подобием шкафа, или комода в курительной Третьего класса.
Чарли испуганно обернулся и пригрозил Гарольду кулаком.
— Понял? — спросил Чарли грозя кулаком.
— А ты зачем куришь? — спросил мальчик и встал перед братом заведя руки за спину, словно обиженно глядя на него.
— Слушай, мелочь пузатая, кыш отсюда! — ответил Чарли.
— И никакая я не мелочь! — обиделся Гарольд и пошёл прочь.
Выйдя на палубу он сел на лавочку и подперев рукой голову принялся думать о том, что Чарли курит и это очень плохо. Тут его и нашёл Фрэнки.
— Осмелюсь предположить, что у тебя случилось что-то не очень хорошее, — сказал Фрэнки.
— Случилось, — вдохнул Гарольд, — представляешь, — развёл он руками, — Чарли, оказывается курит, а мама с папой ничего не знают. И я не знаю что делать!
Фрэнки подумал, присел рядом, снова подумал и хлопнул Гарольда по плечу.
— Забудь!
— Ты думаешь, что это поможет? — пробурчал Гарольд.
— Ага, я точно знаю, — кивнул Фрэнки, — взрослые мальчики они такие, вечно пытаются подражать взрослым дядькам. А потом жалеют.
— А что может случится с Чарли? О чём он будет жалеть? — испугался Гарольд.
— Ну… — подумал Фрэнки и посмотрел в небо, — потом будет пытаться бросить и не сможет.
— Совсем? — ещё больше испугался Гарольд.
— Совсем, — вздохнул Фрэнки.
— Почему?
— Потому что никотин это яд, как говорит моя мама! — тяжело вздохнул Фрэнки.
— Ой! Побудь тут! Я мигом! — вскочил Гарольд и побежал обратно в курительный салон.
— Эй! Ты куда! — прокричал вслед Фрэнки, но Гарольд только махнул в ответ рукой и скрылся на лестнице.
— Не везёт мне на баб, — не отставал со своими откровениями от Джорджа Сейджа полупьяный англичанин, куривший одну папиросу за другой, — появилась было одна толстуха, жёнушка моего собутыльника. Сидели мы, выпивали у него в конуре в Ливерпуле, так едва бедняга повалился спать под стол, как она на меня полезла и начала: ой, родненький! Это же ты не к моему Билли приходишь! Тебе ром и подавно противен! Этот ты ко мне приходишь! Я всё знаю!
— Ну? — смотрел широко открытыми глазами и удивлённым взглядом на нового знакомого Джордж.
— А что ну? — разбавил пиво ромом тот, лихо вылив в наполовину опустошённый бокал остатки рома, — еле я сбежал тогда он неё. Но она знаешь что натворила?
— Что?
— А что? Утром слышу — тарабанят в дверь. Открываю, а там моя толстуха со своим выводком. И сама прибежала, и детишек приволокла. А где у меня жить-то? Так и прожили пять лет в моей курилке, штабелями на полу спали.
Мужичок одним махом опустошил бокал и с грохотом поставил его на стол.
— Всё бы ничего! — дыхнул он на Джорджа перегаром, — да потом тот толстяк Билли как встречал меня, так и смеялся в глаза. Говорил, мол, что, умыкнул жёнушку у меня? Я её двадцать лет терпел! Теперь и ты потерпи!
— Поругались с Билли? — спросил Джордж.
— Ой, да я тебя умоляю, дружище! — рассмеялся мужичок, — ещё большими друзьями стали!
— Как так? — удивился Джордж.
— Да он аж расцвёл! Она ведь ни жрать не умела приготовить, ни убрать в доме, ни постирать. В общем весь выводок её на мне так и повис.
— И где она сейчас? — кивнул Джордж, улыбнувшись?
— Померла, — вздохнул мужичок, — детишки выросли, разъехались кто куда. Теперь вот и я… разъехался кто куда, — посмотрел он пьяным взором на Джорджа, — не везёт мне на баб, — добавил он и задремал там где и сидел.
Джордж встал и пересев на другую лавку закурил.
Его внимание привлёк прятавшийся от всех паренёк, на вид которому можно было дать лет 13–14. Паренёк боязливо озирался, прятал в руке папиросу и старался покуривать незаметно для других.
