- Угощайтесь, хотя вы за рулем... это немного неосмотрительно, не находите?
- Не нахожу, ни одна собака не остановит кортеж с охраной.
Француз усмехнулся и взял свой кофе за блюдечко, неторопливо поднося дымящуюся ароматным паром чашечку к губам.
- Сегодня вас ждет экзамен, - изрек он погодя, - последнее испытание, после которого оруженосец становится полноценным рыцарем и получает все преимущества, которое дает членство в наднациональном Клубе.
- Прекрасно, но почему мы встречаемся в этой дыре?
- Конспирация. Вы пейте, пейте ваш коньяк. Экзамену он как раз не помешает. При условии, что вы не потребуете добавки.
Под внимательным взглядом француза Москалев взял стакан, поболтал налитой в него темно-янтарной жидкостью и сделал глоток. Де Трейси одобрительно кивнул.
- Мне понадобится храбрость? – небрежно осведомился Дмитрий.
- И храбрость тоже. Я расскажу вам занятную историю, Дмитрий Сергеевич. В Москве есть одна нужная нашему обществу вещица, и мы рассчитываем, что вы немножко нам поможете в ее поисках.
- Еще одна вещица? Отлично. Что вы ждете от меня?
- Вы не хотите услышать сначала, что именно нам нужно?
- Говорите, – кивнул Москалев, вновь отпивая коньяк. Он уже понял, что де Трейси заранее наметил что и как говорить, поэтому спорить с ним не имело смысла.
- Это старинный текст из коллекции Владимира Голенищева.
- Понял. Вы предлагаете мне отправиться сейчас к Голенищеву и договариваться с ним о покупке? Вещица, полагаю, ужасно дорогая.
Де Трейси расхохотался. Он поставил кофейную пару на стол, чтобы не уронить ее от конвульсивного смеха.
- Ох, простите! – француз вытер слезы и посмотрел на тихо закипающего от злости Москалева. – Ваша шутка удалась! Давно меня так не веселили.
Дмитрий влил в себя остатки коньяка и посмотрел на своего визави, играя желваками. Он ненавидел тех, кто смел выставлять его дураком (а в том, что так и есть, сомнений не возникало), только ненавидеть де Трейси было и опасно, и бесперспективно.
Француз перестал ржать и изобразил на лице серьезную мину:
- Как говорят русские, потехе отведи один час, а делу – все свое время. Приступим же к делу. Я вам поясню, чем так ценен этот папирус и почему вы не сможете его купить.
- Все можно купить, если есть деньги, - сухо сказал Москалев.
- Вы слишком горячи, поэтому ошибаетесь. Но это свойственно молодежи.
Француз нарочито вздохнул, причисляя себя самого, очевидно, к умудренным старикам. Это было бы забавно, если бы Москалев собирался повеселиться. Но он не собирался.
- Деньги, мой дорогой друг, вообще не важны, - изрек де Трейси. - Важна власть.
Дмитрий счел сентенцию чудачеством. Как это – деньги не нужны? Так могут утверждать только те, у которых их куры не клюют, а Москалеву их вечно не хватало. Не на хлеб и не на девушек, конечно, а на более крупные проекты. Приходилось брать ссуды, отдавать с процентами – это лишало его свободы маневра и вгоняло в зависимость.
- Деньги – это и есть власть, разве нет? – спросил он.
- Все с точностью до наоборот. Вы не знаете, что такое власть.
- Разве?
- То, что вам доступно, это лишь крохи с общего стола. Как бы ни были вы самодовольны, сегодня я приказал вам явиться, и вы покорно подчинились. Всегда будет кто-то отдающий приказы, которые вы будете обязаны исполнять. Почти всегда.
Дмитрий пожал плечами, скрывая, насколько неприятен ему разговор в подобном ключе:
- Диалектика. В мире нет ничего абсолютного.
- К абсолюту можно приблизиться. И, кстати, подлинник, который мы ищем, здорово поможет нам в этом.
- Подлинник из коллекции Голенищева?
– Он был создан жрецами древнего саисского храма и дает его обладателю то, чего не купишь ни за какие деньги.
- Вот как.
- Владимир Голенищев – известный русский египтолог, (*) – любезно пояснил де Трейси. – В Санкт-Петербурге на улице Моховой он хранил обширнейшую коллекцию папирусов, более пяти тысяч экземпляров. Он был прекрасным учёным, но никудышным предпринимателем. Хотя все его предки были купцами-золотопромышленниками и сколотили огромное состояние, Владимир не унаследовал их деловой хватки. Он много тратил на свои поездки, а когда акционерное общество, куда он вложился, обанкротилось, остался без средств. Чтобы спастись от разорения и расплатиться с кредиторами, он стал распродавать свою коллекцию. Значительный массив уникальных экземпляров попал в государственный музей, но единичные папирусы были проданы в частные руки. Собственно, именно благодаря последнему маневру Голенищев хоть как-то удержался на плаву. Государство приобрело коллекцию в рассрочку, но потом случилась война, переворот, революция... Ученый так и не дождался своих денег. Хорошо, что хоть ноги унес, эмигрировал во Францию, потом в Египет, где некоторое время работал в Каирском музее. А то ведь мог бы и головы лишиться, не так ли? Большевики были скоры на расправы.
