До сих пор Москалеву не приходилось убивать, но в первый день ему и не позволили делать это лично. Объяснили: владеть пурбой – это одно, а выполнять роль жреца – совсем другое. Даже присутствовать при ритуале ему не требовалось, никто на этом не настаивал, но Дмитрий все-таки смотрел. Любопытство – страшная вещь. Он ждал от себя брезгливости, ужаса, слабости, но не почувствовал практически ничего. Эта внезапная обыденность его слегка насторожила, конечно, но заниматься самокопанием не хотелось. Не заблевал пол – и хорошо.
Во второй раз, в третий - там стало легче. Намного легче....
Дела его пошли в гору. Он расширил бизнес, купил себе вторую лавку с восточным барахлом и перестал тревожиться за свое будущее. В конце концов, не он один замарался, выстраивая империю. Все состояния мира так или иначе стоят на крови, просто в средние века с этим было проще, а сейчас, чуть что, общество поднимает вой, как будто кому-то есть дело до жизни и смерти отдельных личностей (и как будто все эти «отдельные личности» были ангелами).
Правда, когда он с Милой был на Мадагаскаре, старый колдун-умбиаси сказал ему без обиняков:
- Ты – убийца! Думаешь, что смерть принесла тебе выгоду? Нет, она принесла тебе погибель. Красные глаза смотрят на тебя! Они подчинили тебя, выпили тебя. Ты - это больше не ты, а пустая глупая оболочка. Скоро ты совсем умрешь и станешь прахом. Но винить в этом будешь свою жену.
Переводчик с местного наречия (старик не говорил по-английски) хладнокровно все перевел, и ни один мускул не дрогнул на его лице. Дмитрий сурово посмотрел в его темные глаза, прикидывая, не опасен ли ему невольный свидетель, и решил, что нет. Пусть живет.
- Старый хрыч заговаривается? – поинтересовался он с усмешкой, предлагая отличный вариант все разрулить без напряга.
Переводчик с готовностью ухватился за эту возможность. Он поклонился и скорчил виноватую рожицу:
- Такое бывает, да! Он старый и плохо соображает. Его слова следует понимать иносказательно.
Дима знал, что колдун не ошибся. Он был убийцей. Мерзкий демон, украшающий рукоятку пурбы, забрал себе его душу. Впрочем, до тех пор, пока это оставалось тайной, ему было все равно.
- Хотите, я найду для вас другого умбиаси? – продолжая усердно кланяться, поинтересовался проводник. – Я найду, я знаю такого, он живет недалеко.
- Нет уж, хватит с меня пророков, - отказался Дмитрий и направился к жене: - Мила, мы уезжаем!
Чтобы там не бормотал этот выживший из ума старик, с женой ему повезло. Как и с тестем. Он добился этим браком главной цели: приобрел связи и пополнил мошну. Винить их в чем-то? Да никогда! Это опасно и непродуктивно. Ну, а то, что порой приходилось платить за услуги «грязной работой»... неприятно, конечно, но его это не пугало. Его покойный дед в девяностые и не такое проворачивал. Да и папаша щепетильностью не отличался. У Дмитрия жизнь в этом отношении складывалась куда проще.
Но однажды он сам все едва не испортил.
Произошло это по пьяни. Напиваться в доску Дмитрий не планировал, вышло само. Удачная сделка перед Новым годом наложилась на очередной взбрык жены, и это требовалось
Мила давно уже освоилась в роли хозяйки и все чаще показывала норов. Дмитрий злился, но памятуя о могущественном тесте, не смел совсем уж переходить грань, чтобы раз и навсегда поставить нахалку на место. «Надо было жениться на восточной женщине, - думал он, - те не приучены перечить господину и знают, как его ублажить».
Мила – не знала, а иногда и просто не хотела. Она вообще норовила забрать себе все больше власти. Года через три, после рождения запланированного наследника, Дмитрий собирался услать ее куда-нибудь подальше: во Францию или в Швейцарию. Но пока приходилось терпеть и подстраиваться. Тесть бы развод и пренебрежение дочуркой не простил. Как и явных синяков на лице – поэтому приходилось сдерживаться и прибегать к психологическим приемам. Унижать гордячку, ломать ее, принуждать – все это тоже доставляло удовольствие.
Однако в тот вечер вышло совсем уж кривобоко. Мила простыла и ушла к себе, чтобы вволю поболеть, и Дмитрий решил, раз уж так, ни в чем себе не отказывать. Может, потом и «по бабам» отправился бы, раз жена к исполнению супружеских обязанностей не готова. С ним в доме находился его закадычный друг и помощник Андрей Серегин, и сидели они хорошо, душевно. Дмитрий не заметил, как превысил дозу и принялся трепать языком.
В какой-то момент его прервал женский вскрик. Дура-жена, оказывается, подслушивала и, как обычно бывает, мало что поняла из услышанного.
Дмитрий вспомнил о категорическом запрете тестя распространяться о секретных делах в ее присутствии и перепугался. Серегин тоже – он торопливо сбежал, для проформы попытавшись внушить Миле, что ее муж просто пьяный дурак и привирает под влиянием алкоголя.
