- Благодаря стечению многих факторов, - ответил Семенченко. – Во-первых, мы пользовались неограниченным машинным временем для анализа текстов. Во-вторых, этих текстов накопилось немало. В-третьих, здесь собралась прекрасная группа единомышленников. Ну, и наконец, у нас имелась рукопись из Лхасы с переводом сотни идеограмм на известный нам диалект амдо (*
- Хе-хе! – трескуче рассмеялся старый профессор, оценив шутку. – Со словаря и следовало начинать. Однако вы везунчики! Мне всегда представлялось, что символы на шкатулке – это язык искусственно созданный, имеющий исключительно письменную форму. Он служил средством передачи для посвященных в тайну Зеркального лабиринта, но на нем никто и никогда не говорил свободно.
- Логично, - одобрил Семенченко. – Идеография лучше передает заложенную идею, поскольку отображает смысл, а не звучание. А если это искусственная система, то ее изначально создавали с таким расчетом, чтобы она пережила тысячелетия и смерть нескольких цивилизаций. Она должна быть проста в использовании. Собственно, что-то подобное мы и видим, это помогает нам в дешифровке, но многого нам и не хватает.
Загоскин вздохнул и, протянув руку, ткнул в нижние неразгаданные символы:
- Эти девять знаков, которые вы не перевели, обозначают названия миров Зеркального лабиринта. Так говорилось на одной из дощечек монастырской библиотеки Юнгдрунг Бон. Только не спрашивайте меня, что это за миры, я их не видел. Просто сообщаю как факт.
- Вот как?
- Вот так, да. Мне тоже немножко повезло. Хе-хе! Миров, согласно табличке, было гораздо больше девяти. В тексте называлось сто восемь, но с учетом того, что 108 – это сакральное для тибетцев число, оно могло быть и обычным преувеличением.
- Либо не каждый артефакт поддерживал связь со всеми мирами, - проговорил Семенченко, – а только с девятью. И для следующих девяти нужен другой набор.
- На Яве разрушительный катаклизм случился потому, что настройки Солнечного ножа и Каменного зеркала не совпадали на сто процентов, - предположил Мухин. – Если бы совпадали, все прошло бы тихо-гладко. Как вам такая версия?
- Любопытно, - одобрительно кивнул Белоконев. – Весьма любопытно, но при этом несет с собой громадные сложности. Если не всякое Зеркало подойдет к пурбе Воронцова-Рериха, то мы сильно рискуем…
Ученые заспорили. А Кирилл подсел поближе к задумчивому Семенченко:
- Андрей Игоревич, а почему продвинутые строители Зеркального лабиринта писали примитивными идеограммами? – спросил он. – Я читал, что фонетическое письмо соответствует более сложному устройству общества. Типа сначала рисуют картинки, потом стилизованные значки, потом идет слоговая письменность и, наконец, звукобуквенная.
- Вы забыли про современные азиатские культуры, использующие иероглифы, - ответил Семенченко.
- Это исключения, которые подтверждают правило.
- Это не исключения, а иной образ мышления, - возразил лингвист. – Иероглифы возникли из рисунков, изображающих конкретные вещи. Картинка рыбы означала рыбу, картинка солнца – день, и если считать письмом исключительно систему, фиксирующую звуки речи, то страны, пользующиеся иероглифами, действительно получаются какими-то отсталыми. Их жители якобы оказались неспособны перейти к фонетизации. Однако это совсем не так! Если вспомнить, сколько диалектов существует в границах того же Китая, где жители северных территорий совершенно не понимают жителей Юга, становится понятно, что иероглифы, единые для всех, это фактор, объединяющий страну. Более того, письменная речь помимо обычной коммуникации долгое время исполняла и другие функции. Читающий мог с первой же секунды представить себе культурный уровень писавшего, его склонность к искусству и философии. То есть письмо отражало личность того, кто взял в руки кисть и нарисовал послание.
- Вы о каллиграфии?
- Верно. К сожалению, развитие электронных гаджетов почти свело подобную идентификацию на нет, но даже с учетом этого, считать идеографию примитивизмом и пережитком прошлого не стоит.
- Почему же тогда другие народы постепенно перешли от идеографии к буквам?
- Лично для меня это большая загадка. Когда значок пиктограммы превращается в иероглиф, все предельно ясно: картинка, изображающая ту же рыбу, для удобства начертания становится абстрактной, из нее убирают лишние детали. При этом даже спустя длительное время, когда произношение меняется, значок «рыба» остается актуальными: рыба ведь по-прежнему водится в речке. И все же однажды в мире случилась подлинная революция. Речь почему-то принялись записывать буквально – так, как она звучит, смещая акцент со смысла на звук. Кто счел это прогрессивным? Как определили знаки, подходящие для звуковых комплексов? На эти вопросы однозначных ответов у науки нет. Фонетическое письмо – это не шаг вперед, а шаг в сторону. Большое количество языков и диалектов на самом деле здорово затруднило взаимопонимание.
