- Наверное, на тебя так подействовала смерть мамы, - исправился он потом, вывернув на привычный ему путь медиатора, - ты стала немножко неуравновешенной и многое видишь в черных тонах. Я очень надеюсь, Милочка, что дорогое экспериментальное лекарство тебя излечило навсегда и ты не сойдешь с ума, окончив свои дни в закрытой лечебнице. Но ты должна быть осторожна. Любая твоя истерика рискует отныне спровоцировать рецидив. Надо учиться держать себя в руках, сначала думать, потом действовать и принимать жизнь такой, какая она есть.
После Марсельской клиники Мила изменилась. Стала тише, покорнее. Она боялась лишний раз вспылить, не отстаивала свое мнение. Дима полностью ее подавил. Мила боялась его разочаровать, чтобы не получить в ответ звериный оскал и болезненное соитие в спальне. Она все реже задавалась вопросом, правильно ли живет и нужно ли ей все это.
Отец советовал ей не рубить с плеча и дать Москалеву шанс.
- Ты и так однажды довела себя чуть ли не до психушки, а все потому, что не умеешь найти золотую середину. Много ждешь, мало работаешь над собой, - сказал он ей по телефону. – Семья – это серьезная вещь, и я вижу, что Дима, при всех его недостатках, все-таки любит тебя и обладает бесконечным терпением. Помоги ему стать лучше, если что-то в его характере тебя не устраивает. Жена для мужчины имеет огромное значение. Именно женщина делает из тигра милую кошечку, а не наоборот.
Возможно, Мила не сумела ему толком объяснить, что именно ей не нравится. Возможно, ей мешал стыд и ложная идея, что она будет выглядеть идиоткой, сбежавшей от мужа сразу же после венца. Ее никто не принуждал выходить за Дмитрия Москалева, это было ее решением. Ее все устраивало, так чего ж теперь расписываться в неспособности стать хранительницей семейного очага? Мила не была тщеславной, но Дмитрий, как умелый манипулятор, нашел для нее слова, чтобы убедить: она и только она является ответственной за все, что происходит. И если выходит плохо, Миле надо больше стараться.
Сегодня Мила удивлялась, как вообще решилась на побег тем январским днем. «Наверное, это судьба, - думала она, лежа в спальном мешке в палатке, по которой сверху лупили струи тропического дождя. – Убежать, чтобы встретить наконец мужчину своей мечты». Вик стал олицетворением ее судьбы и всего, чтобы было в ее жизни хорошего.
Но разве можно было признаться ему во всем, что происходило с ней раньше? Даже когда он спрашивал. Даже если Мила знала, что он ее не осудит – все равно признания жгли ей губы. Но утаивая подробности, получалось, она ему лгала. Чем тогда она лучше папы, который обманул ее, вколов непонятное вещество под видом лечения? Чем она лучше Димы, вравшего ей во всем, даже в том, что любит?
Все эти вопросы ложились на сердце тяжелым камнем. Мила опасалась, что, не признавшись Вику, вводит его в заблуждение. Всюду был клин: признаешься – рискуешь оттолкнуть от себя любимого мужчину, а не признаешься – подведешь его. Что выбрать? Она только-только начинала отогреваться в кольце его рук, только-только пришла в себя от потрясений, но экзистенциальные решения по-прежнему давались ей с трудом…
…- Мила, можно я банан возьму?
- А? – Мила вынырнула из мрачных мыслей.
- Я хочу банан. Можно?
Перед столом, за которым они сидели с Кириллом, стояла Адель и смотрела на глубокое блюдо с фруктами, которые остались от завтрака. Тут были яблоки, апельсины и виноград, но Адель гипнотизировала единственный банан с пожухшей кожурой.
- Конечно, бери! – Мила пододвинула к ней тарелку.
Адель схватила фрукт и прижала его к животу. Есть не стала.
- Тебе помочь очистить?
- Нет. Почему ты не поплыла в храм?
- Я потом поплыву, - Мила демонстративно пожала плечами и улыбнулась. – В лодках мест для всех не хватает. Приходится ждать своей очереди.
- А можно, когда ты поплывешь, я поплыву с тобой?
- Не знаю… наверное, можно, но это надо спросить у мамы. Если она разрешит, то я не против.
- Папа мне разрешил.
- Ясно. Но маму тоже надо спросить. А пока садись со мной!
Мила подвинула соседний раскладной стульчик, и Адель, положив банан на край стола, сосредоточенно полезла на него. Стул качался, и Милка придерживала его.
Кирилл, хоть и работал на ноутбуке, но умудрялся ничего не упускать вокруг себя. Он оторвался от экрана и ухмыльнулся.
- Эй, чудо-ребёнок! – позвал он. – Сейчас банан проворонишь. Тут на него еще желающие нашлись.
Адель уселась, но банан нарочно переложила еще дальше от себя, на самый краешек:
- Пусть он там лежит.
- Ты упрямая девочка? Ну, ладно. Только не жалуйся, когда его украдут! – И Мухин вернулся к работе.
В эту минуту и Мила заметила мохнатую банду, притаившуюся в ветвях. Похожие на обезьян, но с пушистыми черно-белыми хвостами в полосочку, четыре забавных зверька проявляли жгучий интерес к фруктам, лежащим на виду, но опасались людей, находящихся под навесом.
- Адель, смотри, лемуры! – прошептала Мила, склоняясь к девочке и указывая ей на животных.
- Я хочу их погладить, – тотчас заявила та. – Скажи им, чтобы они подошли! Ты это умеешь?
- Нет. И они дикие, вряд ли позволят себя коснуться.
