- Моя физическая форма великолепная, и я тебе это продемонстрирую, - Дмитрий продолжал разоблачаться. – Давай, Милка, снимай платье! Оно стоило кучу бабла и отлично на тебе сидит, ты наверняка не захочешь, чтобы я порвал его в пылу страсти.
Мила вжалась в мягкое изголовье:
- У тебя проблемы?
- Да, у меня проблемы, и я хочу, чтобы моя милая и нежная жена помогла мне от них избавиться. Или тебе плевать на то, что я чувствую, что мне плохо? Ты вышла замуж за мои деньги?
- Нет, но…
- Ты любишь меня, Мила?
- Мне не нравится твой тон… - произнесла она далеко не так уверено, как следовало.
- Отвечай, любишь или нет?
- Люблю, но я...
- Если любишь, докажи!..
Дмитрий требовал от нее полного подчинения, но в основном его фантазии ограничивались сексуальной сферой. Далекий от бытовых проблем, он не заставлял ее, как Золушку, перебирать мешки с чечевицей и просом, мыть посуду до блеска или тереть шваброй палубу, хотя Мила иногда думала, что и это скоро последует из элементарного принципа. Но нет, ей «везло» в другом. Дима планомерно превращал ее в игрушку для собственных утех, попутно внушая, что именно так все и происходит в законном браке.
- Любовница может взбрыкнуть и отказаться, она не связана обязательствами и имеет право на некоторые капризы, - утверждал Дима, - а жена составляет одно целое с супругом. Это означает, что у них одни радости на двоих и одни горести. Ты должна меня понять, Мила. Выяснить, что делает меня счастливым, и применять это на практике.
- Даже если наши вкусы расходятся? – пыталась она с ним спорить.
- На самом деле, моя дорогая, наши вкусы не такие уж и разные. Дочери Евы порочны по своей сути, и я уверен, что в душе ты жаждешь того же самого, просто не решаешься признаться. Ты закрепощена условностями и ханжескими правилами, которые вбила тебе в голову тетка, не знающая, что мир давно изменился. Женщине позволено получать удовольствие от близости, и я намерен показать тебе, какая ты на самом деле.
- Откуда тебе знать, какая я?
Дмитрий в ответ рассмеялся:
- Уж поверь, жизненного опыта у меня побольше твоего! Ты вышла за меня девственницей, и это значит, что именно мне и никому другому предстоит открыть для тебя прекрасные горизонты.
- Я с тобой разведусь! – прошептала она.
- Прекрасное решение! – он издевательски поаплодировал. – Не разочаровывай меня, Мила. Неужели первая же трудность отправила тебя в нокаут? Ударили – вставай и продолжай борьбу! Только слабаки сразу же валяться лапками кверху. Ты хотя бы попробуй, дорогая. Ты же с характером, неужели мы с тобой, два разумных человека, не сумеем прийти к компромиссу и спасти свою семью?
Мила честно пыталась участвовать в этом эксперименте, и иногда ей казалось, что Дима в чем-то и прав. Он не был с ней груб постоянно. Дарил подарки. Проявлял заботу. И были вечера, когда он, пуская вход все свое остроумие, веселил ее всевозможными историями или наоборот, вел сугубо интеллектуальные беседы. У Москалева были не только недостатки, но и несомненные достоинства, и Мила понимала, за что его полюбила. Однако самое первое столкновение с его тайной и, скажем прямо, порочной стороной, обернулось для нее сильнейшим эмоциональным шоком.
Тогда, на яхте, удалявшейся от острова Мадагаскар, Дима, смеясь, лапал ее прямо под взглядами молчаливых матросов и капитана. Зажимал в тесном коридорчике и, причиняя боль, заставлял вскрикивать и стонать так, чтоб было слышно всем. Ему нравилось, что другие
После очередного унижения, когда он содрал с нее купальник и принудил к сексу прямо на палубе средь бела дня, что-то в Милке надорвалось.
Ночью у нее поднялась температура, и она металась в бреду несколько дней. Поначалу Дима не обратил на это внимание – простыла и простыла, он поручил ее заботам единственной
Когда они подплывали к Марселю, Мила немного пришла в себя. Увидев мужа, сидевшего в неудобном кресле, где он явно провел ночь, она спросила, что случилось. Она мало что помнила, и Диме не составило труда убедить ее, что он лично заботился о ней все это время.
- Ты подцепила заразу, но мы тебя вылечим, - сказал он.
На самом деле это было больше похоже на психический надлом, и позднее, восстановив всю цепочку, Мила догадалась об этом. Отец тоже особо не скрывал, каких именно специалистов вызвал к ней во Франции, обозвав ее «склонной к истерии».
