Громов, обколотый успокоительным, никак на эти стенания не реагировал. Впервые за долгое время оказавшись снаружи, он просто дышал сухим холодным воздухом и апатично оглядывал окрестности. Собственно, смотреть было не на что. Небо, заполненное бледно-голубыми извивами полярного сияния, уже неторопливо гасло, теряя ночную глубину, и свет прожекторов, освещающих дорогу до примитивной посадочной площадки, размывался. Дальние подступы к ней тонули в сером цвете, как в войлоке.
Юрий заметил на площадке два вертолета, но первый улетел прежде, чем они добрались до цели. Громов равнодушно подумал, что сегодня, должно быть, день пересменки. Он слышал краем уха от врача и санитара, торопившихся сдать единственного пациента на руки Элен, что их ожидает скорая поездка в Новую Зеландию. Видимо, она ожидала не только их, потому что улетевший борт был вместительным, а у входа на базу царила возбужденная суета, странная для такого раннего часа: снегоходы с пассажирскими прицепами возвращались «в стойло» один за другим.
Вертолет, к которому подвезли Громова, был поменьше размерами, чем тот, улетевший, но все же и не игрушка для миллионеров. На его боку под двойной чертой вилась надпись по-французски, переводившаяся как «Черная пантера», и стоял бортовой номер. Рассмотреть подробности Громов не успел, но отчего-то (может, от общих хищных очертаний) решил, что это списанный военный борт.
- Вылезай! – скомандовал офицер и для верности похлопал Громова по плечу. – По трапу забирайтесь сами. Коляска остается здесь, она собственность базы «Альфа».
Юрий честно попытался выбраться из кресла, но у него ничего не получилось: ни с первой попытки, ни со второй. Сонное состояние вроде бы и не лишило его способности двигать руками и ногами, но слушались они плохо и шевелились в разнобой. Он едва не свалился в снег, запутавшись в пледах.
Завидев пассажиров, пилот откатил дверцу, спрыгнул вниз и помог офицеру выпутать Громова из одеял. Его затащили в салон и усадили в среднем ряду, закрепив в четыре руки ремни безопасности (сам он не смог пристегнуться – пальцы тоже не слушались) и напялив на голову защитные наушники.
Помощник Элен д'Орсэ собрался было еще и приковать его наручниками для надежности, но француженка, поднявшаяся в салон следом за ними, возмутилась. Пилот был с ней солидарен, хотя возмущался не столько бесчеловечным обращением с пленником, сколько наличием этого самого пленника. Перевозить заключённых ему еще не доводилось, а заранее его не предупредили.
- Это не заключенный, но мы вынуждены ради безопасности… - попытался оправдаться офицер. – Лететь два часа, а он…
- Немедленно уберите! Что за самоуправство? – оборвала его Элен, не позволяя озвучить истинную и, главное, пугающую причину. – Юра следует с нами по доброй воле. Ведь так, Юра? Вы слышите меня? Вы не будете делать всякие глупости?
Элен строго уставилась на Громова, и тот, догадавшись, что последнее относилось к нему, вяло кивнул.
- Вот видите! Он никуда не сбежит, Огюст.
Однако офицер сегодня был необычайно упрям. Он даже осмелился спорить с той, которая явно стояла выше его по положению. Вопросы безопасности волновали его не на шутку, поэтому он сделался чрезвычайно разговорчивым.
- Мадам, - заявил он, - я сильно сомневаюсь в этой вынужденной «добровольности» и советовал бы вам…
- Ваше дело катать инвалидную коляску, а не давать мне советы! Оставьте его в покое, Огюст, не нервируйте людей и, вообще, следуйте за мной!
Элен развернулась и, ухватившись за ручку дверцы, с усилием откатила ее, впустив в салон морозную струю воздуха.
- Эй, вы куда? – спохватился пилот. – Кто из вас летит на «Альбатрос» - только один человек?
Он поочередно косился то на смиренно восседающего с кресле Громова, то на офицера, с недовольной гримасой засовывающего наручники обратно в карман куртки, то на высокопоставленную даму в таком нетипичном для Антарктиды гражданском пальто и подбитых мехом изящных сапожках.
- Нас будет четверо, - ответила Элен. – Еще один человек запаздывает, и я подожду его снаружи.
Она спустилась по навесной лесенке, придерживаясь за поручень, и встала у шасси, высматривая опаздывающего. В луче бьющего в их сторону прожектора было невозможно ничего разглядеть, но она, приставив ладонь ко лбу, продолжала это делать.
Офицер вышел за ней. Пилот, покачав головой, захлопнул дверцу и, ворча под нос, ушел за перегородку в кабину. Громов остался в одиночестве.
Зажатый ремнями и подлокотниками, он ощутил себя рыбой в аквариуме. Окружающие предметы искажались, стоило ему навести на них взгляд, будто их и впрямь отделял слой воды, меняющей пропорции. Когда он находился снаружи, то было легче, поэтому Громов прекратил разглядывать салон «Пантеры» и, повернув голову, уставился в окно.
