До сих пор Адель не испытывала дефицита в общении, но в последние полгода он стал неожиданно проявляться в самых, казалось бы, привычных ситуациях. Сверстники, товарищи по играм, вдруг стали ее игнорировать. Раньше им не мешало ни расстояние, ни цвет кожи и внешность, ни даже факт, что говорили они на разных языках, но некоторое время назад все изменилось.
Адель не понимала, что она сделала не так, чем обидела друзей, что они стали делать вид, будто не видят и не слышат ее. Подружки одна за другой отворачивались и не замечали ее, и это доводило девочку до слез.
- Мамочка, - жаловалась она поначалу, - почему девочки не желают больше со мной дружить?
- Какие девочки?
- Мы всегда играли вместе.
- Наверное, ты сказала им что-то не то. Я же просила тебя не озвучивать мысли, которые рождаются у них в голове. Мысли – это личное дело человека, и ему бывает неприятно, когда он не в состоянии остаться сам с собой наедине. Быть всегда на виду – это трудно.
- Но как же мы тогда будем разговаривать, если нельзя читать мысли? – не понимала Адель. – Они тоже читают, потому что иначе у нас ничего не получится.
- Тебе это только кажется, дорогая. Никто не умеет читать мысли, у нормальных людей это не принято, - отвечала мама. – И то, что ты это можешь, твой самый большой секрет. Его никому нельзя рассказывать, или тебе будет плохо.
Патрисия, конечно, не отмахивалась от дочери – просто не могла понять суть ее недоумений. Она расспросила няню, есть ли конфликты у Адель с детьми Межгорья, с которыми дочь встречалась на детских площадках. Няня ответила, что ничего подобного нет, Адель находит общий язык со всеми, ее принимают в игры, да и взрослые обычно следят, чтобы ребятня не была предоставлена сама себе, не дралась и не ссорилась.
Пат успокоилась, а Адель поняла, что эти взрослые ей не помогут, и перестала им жаловаться. Она решила спросить у папы. Папа был необычный, такого невероятного
- Ты просто выросла, - сказал папа. – И эти дети тоже выросли. Они заурядные людишки и к пяти-шести годам напрочь теряют способность видеть то, что далеко. Твоей вины здесь нет, просто забудь о них. Они тебе не нужны.
- Нет нужны! – заупрямилась Адель. – С ними интересно.
- Чем же они тебе так дороги?
Девочка начала перечислять, тщательно загибая пальцы:
- Дьянгар умеет бить в бубен и иногда дает мне колотушку, чтобы я тоже била. Окелани живет на острове и у нее на шее красивое ожерелье из ракушек и акульих зубов, которое сплела ей мама. Я тоже хотела научиться плести такие ожерелья, но не успела. А у Арчаны есть домашний питомец – настоящий живой слоненок! Я их очень люблю, но они больше меня не замечают, даже Дьянгар, хотя он хвастался, что умеет ходить в другие миры, как и я. Они все будто ослепли!
Папа погладил ее по голове:
- Наверняка где-то еще живут такие же зрячие, как ты и я. Попробуй их поискать.
Адель честно искала, пролистывая пространства и реальности, но если кто-то и замечал ее, то это были в основном совсем маленькие дети, с которыми ей быстро становилось скучно. Взрослые дяди и тети, которые ее тоже замечали, встречались совсем-совсем редко и ужасно пугались, если Адель заговаривала с ними. Иногда они ее прогоняли, и тогда уже Аделин пугалась шума, что они поднимали, проклиная и обзывая ее.
Бывало и так, что
А еще на ее пути встречались и очень таинственные
Адели пришлось смириться. Если она и листала теперь пространство в поисках интересненького, то лишь в качестве молчаливого наблюдателя. Однако с появлением Милы Москалевой и в ее обычной жизни стало происходить кое-что любопытное.
Мила была как игрушки-пирамидки. Она была стержнями, на которые сами собой нанизывались разноцветные колечки ее историй. Можно было взять одно такое колечко, развернуть и войти в него – и все там было вроде бы и похожее на
Дядя Вова тоже немножко умел собирать на себя колечки, но его колечки были неинтересными, однотонно-скучными и кривоватыми, словно их долго валяли в грязи и ковыряли ножиком, из-за чего в разные стороны топорщились всякие опасные заусенцы. Адель как-то напоролась на такой заусенец и чуть не заболела. И больше не хотела их трогать.
