- Плохой. Колючий. С иголочкой. Иголочка колется, и из-за этого появляются плохие мысли.
- Ты укололась? – задала Мила самый дурацкий вопрос из всех возможных.
Адель думала, что Мила уже все поняла, но она снова ничего не поняла. Хотя очень хорошо знала плохого дядю с плохим перстнем на пальце.
- Я не хочу, чтобы тебя укололи, - сказала Адель сквозь рыдания. – Но тебя укололи. Вчера. И ты стала как новогодняя елочка.
А потом позвонил дядя Вик и рассказал, что произошло. Взрослым стало не до Адели, и она затихла в уголке, шмыгая носом. Она не знала, куда себя деть. Люди вокруг суетились, исходя темными клубами мыслей и эмоций, они дымились как вулканы, и было трудно дышать от той пыли, что они накидали. Адель кашляла и чихала, и Мила принесла ей две пачки бумажных салфеток.
- С твоей мамой все будет хорошо, - сказала она, догадываясь, как скверно у Адели на душе. – Мы обязательно ее выручим. Ты же из-за этого плакала, дорогая? Ты все видела.
Адель высморкалась и отдала Миле испорченный платок:
- Это папа виноват, - сказала она, - он обещал, но все получилось не так. Все получилось наоборот.
- Знаешь, Аделин… - Мила прикусила губу, сомневаясь, но Адель читала в ее мыслях.
- Знаю, - обиженно ответила она, - мне дядя Юра тоже так говорил. Только мой папа хороший! Он же хороший, правда?
Слезы все-таки не удержались в глазах и полились по привычным дорожкам. Мама в таких случаях говорила, что щеки будут полосатые. В зеркале действительно высыхающие дорожки слез выделялись какое-то время, но потом исчезали. Зато соленый вкус на губах оставался, если не умыться, а сразу побежать играть. Сейчас играть совсем не хотелось, все было плохо, не до игры.
- Папу могли обмануть, - нашла компромисс Мила, но Адель знала, что она все придумывает.
- Это не мой папа, - сказала она и надулась. – Тот, который далеко и который близко – это не папа. Мой настоящий папа хороший, а этот – плохой.
Мила вздохнула:
- Мне очень жаль, что так получилось. А что тебе сказал дядя Юра?
- Он сказал, что папе нельзя верить, потому что он не папа. Я это и сама знаю. И еще дядя Юра сказал, что плохого папу нельзя пускать в дверку. Почему он так сказал?
Мила озадачилась и снова запыхтела как вулкан, плюющийся дымом и пеплом.
- Может быть, Юра что-то узнал? – предположила она. – И пытался нам передать через тебя?
Адель шмыгнула забитым носом. Слезы закончились, она устала.
- Когда дядя Юра с тобой говорил? – осторожно поинтересовалась Мила, гладя ее по волосам.
- Когда-то. Вчера. Я искала нужный мостик, но они все были неправильные. И он опять умер.
- Мы спасем Юру, - сказала Мила. – И маму спасем. И вообще все будет хорошо, потому что иначе нельзя.
- Почему нельзя? – задала она вопрос, но больше по привычке.
- Потому что мир должен снова стать целым.
- Почему целым?
- Потому что он сейчас перепутался с другим, а это нехорошо. Вселенная устроена красиво, и мы обязаны все вернуть, как было до катастрофы.
- Нельзя как до катастрофы, я не хочу, чтобы ты умирала! - Адель испугалась, что Мила потеряет свое лучшее колечко и исчезнет вместе с ним. Она порывисто обняла Милку, и та растерянно обняла ее в ответ. – Я хочу, чтобы все жили: и ты, и дядя Вова, и дядя Вик, и мама, и дядя Юра – все-все! И чтобы папа к нам вернулся. Настоящий! Но я никак не могу найти нужный мостик, чтобы он вел в нужное колечко!
- Мы найдем его, дорогая, - шепнула Мила, которая вдруг тоже собралась поплакать, - вместе найдем!
Они сжали друг друга и заплакали, но тихо и совсем чуть-чуть – так, чтобы не мешать остальным, которым было не до них.
А мама в это время летела в самолете и не плакала, хотя ей было очень нехорошо. Адель решила, что будет как мама. И первой вытерла слезы, цепляя на себя улыбку через силу.
- Тебя дядя Вик спасет, не плачь, - сказала она Миле. – А дядя Ваня спасет мою мамочку.
- Правда? – обрадовалась Мила и тоже улыбнулась.
Хорошее говорить всегда проще, люди радовались и светились ярко-ярко. Пусть лучше сбывается хорошее, а про плохое она не будет говорить!
- Правда-правда, - сказала Адель, усердно растягивая губы.
Губы были как резиновые и тянулись так тяжело, что заболели щеки. Она схватилась за них, опасаясь, что Милка увидит щеки и догадается, что ей врут. Но Милка хотела, чтобы ей соврали. Ей так было легче. Впрочем, это не было откровенной ложью, это было
Мила думала про дядю Вика и одновременно переживала из-за пропавшего каменного солнышка. Из-за мамы она не переживала, но Адель великодушно простила ее. Мама советовала быть добрей и не признаваться, что видишь, как люди стараются в себе спрятать нечто тебе неприятное.
- Ну и чудесно! Я рада, что ты так видишь, – сказала Мила. – Я тоже уверена, что мы найдем отличный выход.
- Давай его поскорей найдем? – попросила Адель. Резиновая улыбка тяготила ее.
- Давай, - согласилась Мила.
