Дмитрий порывисто протянул руку и схватил ее подбородок, заставляя посмотреть на него. Возможно, он ждал увидеть привычные ему глаза жертвы – умоляющие и готовые поверить, что один маленький шаг отделяет их от перемирия, и все вот-вот снова станет хорошо, но Мила больше не чувствовала себя жертвой. Переступая через нахлынувшие воспоминания, она стукнула его по руке, а затем уперлась ладонями ему в грудь, отталкивая что есть мочи.
- Никогда, слышишь? Никогда не смей меня касаться!
Он покорно попятился:
- Ладно! Ладно, я не буду до тебя дотрагиваться. Но ты должна меня выслушать. Не знаю, что тебе наплел отец, но это он во всем виноват! Он и де Трейси. Я для них всегда был пустым местом, хотя при этом они не отказывались таскать из огня каштаны моими руками. Но больше так продолжаться не будет. Их следует остановить, и я их остановлю. С тобой или без тебя, но я нацелен на борьбу. Пусть даже я погибну, но не стану мириться с существованием этой гниды под названием «Прозерпина»!
Мила склонила голову к плечу, ища в нем признаки фальши или безумия. Она была готова увидеть что угодно, так не вязались его речи с тем прежним Димой, что был готов выжидать и изворачиваться, лишь бы добиться прибыльного результата, но сохраняя при этом свою паршивую душонку в неизменности. Угрожать «Прозерпине» Дима мог, лишь имея неоспоримое преимущество в силе или технике, но поскольку у него не было ни того, ни другого, скорей, речь шла о безумии.
- Патетика – это лишнее, - наконец произнесла она. – Но ты, кажется, всерьез намерен выжить?
- Какая патетика? Говорю же, я их пленник! - в выражении глаз Москалева снова промелькнула ненависть, но теперь уже не к бывшей жене, а к гораздо более могущественному противнику. – Я пытался состыковаться с Патрисией Ласаль, но она не дала мне даже рта раскрыть. Смотрела как на букашку.
- Это после того, как ты ее похитил вместе с Зеркалом? Я не удивлена. Кстати, где она сейчас?
- Да здесь она, где еще ей быть.
- В Крепости королей?!
- Ну да. В одной из дурацких хижин с дырявой крышей.
Она не верила ему, не доверяла, но если Дмитрий имел доступ к Патрисии, это бы облегчило ей задачу. Демидов-Ланской просил передать ей письмо, в котором описывал все свои приготовления. Пат должна быть в курсе их задумки, но добраться до нее представлялось невозможной задачей.
- Можешь устроить нам свидание?
Дмитрий размышлял не больше секунды:
- Могу. Ты с ней в хороших отношениях? Замолви за меня словечко.
- Сначала отведи меня к Пат, потом решим.
- Идем прямо сейчас, пока твой папочка не спохватился.
Дмитрий развернулся и пошел по дороге, но когда Мила попыталась догнать его, резко остановился. Судя по всему, разговор оставил его неудовлетворенным. Он привык, что последнее слово всегда за ним. Пользуясь тем, что Мила почти налетела на него, не сумев вовремя затормозить, он снова схватил ее за плечи:
- Осторожней, моя дорогая!
- Руки! – прошипела Мила, чувствуя неприятное головокружение.
Дима демонстративно выставил ладони вперед:
- Я всего лишь не дал тебе упасть лицом в грязь!
- Это бы не произошло, если б ты продолжал нормально идти вперед. Или ты передумал?
- Нет, конечно. Но сначала пообещай, что мы не будем больше ссориться. И не будем смешивать личное с вопросами выживания. Это очень важно для нас обоих.
- Откровенно говоря, мне на тебя наплевать. Ты сам виноват в том, что загнал себя в ловушку.
- Знаешь, почему меня до сих пор не убили? – он наклонился к ней, понижая голос. – Потому что твой отец – повернутый на мистике сатанист. Он смотрит, выплывем ли мы с тобой или потонем. Он и пальцем не шевельнет, чтобы помочь нам, но зато, если выплывем, примет это за знак судьбы. Он и тебя тоже тестирует, швыряет с размаха то в один омут, то в другой, считая, будто школа жизни пойдет тебе на пользу. Наши с тобой ссоры – это вода, льющаяся на его мельничное колесо, так не стоит ему потакать! Мы с тобой оказались на одной баррикаде, а он с де Трейси – по другую ее сторону, и так будет вечно. Помни об этом, когда станешь говорить с Патрисией Ласаль де Гурдон. Она ведь тоже находится по ту сторону. Она – аристократка, чей род возвысился еще во времена Ричарда Львиное Сердце, поэтому одна всегда остается одной из них.
Мила не ответила. В высказывании бывшего мужа таилась искра истины, но всего лишь искра, погребенная за тоннами холодной лжи. Патрисия никогда не перешла бы на сторону «Прозерпины». Демидов-Ланской не сомневался в ней. Будучи благородным человеком, он не смог бы полюбить чудовище, а Мила верила, что любовь – это не только источник силы духа, но и мерило истинности в этом изменчивом мире. Тех, кто предает легко, не могут боготворить.
- Ты отведешь меня к дому, где держат Пат, или мне самой ее искать? – осведомилась она, борясь с тошнотой, проистекающей от нервов. Ей следовало лучше себя контролировать.
- Отведу, раз пообещал. Хотя твой папаша велел сопроводить тебя совсем в иное место, и по идее, мне выгоднее послушаться его, чтобы не нарываться.
- Но ты же не его комнатная собачка, чтобы выполнять чужие команды? – вскинулась она.
