Как и всегда, ответа племянница короля не дожидалась. Она просто взяла Монику за руку и вывела из гостиной своего поместья, где они сейчас находились. Та, как только дверь захлопнулась, жалобно посмотрела на подругу и начала что-то сбивчиво говорить.
— Подожди. Мы сейчас пойдём в какую-нибудь комнату и там поговорим, — сказала Алесия, думая о том, как следует успокаивать Монику.
Мисс Эливейт была слишком эмоциональна. То, что она чувствовала к Хоффману, нельзя было назвать любовью. Впрочем, пожалуй, даже сама Моника ещё не разобралась, что именно она чувствовала к графу. Она уважала его за многие поступки. В частности за то, что он усыновил ту девочку. Она презирала его за обилие женщин, постоянно вертевшихся возле него. Она ненавидела его за тщеславие и гордыню. И она любила его за постоянное внимание. Моника сама не знала, что именно говорило в ней в большей степени.
Отойти девушки от дверей гостиной так и не смогли: из-за дверей раздавались какие-то звуки, похожие на пение. Пел Гораций. Когда девушки вошли обратно, Алесия успела заметить, что Гораций пел по тому листочку, который Хоффман весь вечер держал в руке. Анна слушала и изредка поглядывала на Георга, восхищённо улыбаясь. Само пение было похоже на какую-то старинную балладу.
— Ну и что мы тут поём? — усмехаясь, спросила Алесия, уже подсознательно чувствуя, что ничем хорошим это не кончится.
Гораций вскочил на ноги, подбежал к ней, почти обнял, потом подбежал к Монике и поцеловал её в щёку. Хоффман захохотал, а Анна показалась мисс Хайнтс ещё более горделивой сейчас. Именно в этот момент.
— Я решил, что следует уже заказывать отпевание весёлой холостяцкой жизни нашего друга! — воскликнул Гораций, уже выбегая из гостиной.
Хоффман лишь хохотал. Анна же не смеялась, хоть улыбка и не сходила с её лица. Она была гордой. Алесия чувствовала, что вот оно — то отличие между ней и Анной — и куёт, возможно, судьбы. Гораций был прав. Георг Хоффман может не выдержать уговоров со стороны Анны и жениться на ней. Что же… Возможно, следовало более высоко оценивать эту девчонку…
Моника с таким негодованием смотрела на эту Анну, что уже и Хоффман, в конце концов, поднялся с кресла, помог встать этой девушке и, узнав, не холодно ли той, заметил, что уже слишком поздно, а Анне теперь следует ложиться раньше. Алесия вздрогнула. Обычно, он ни к кому не проявлял такой заботы. Или это был всего лишь повод для того, чтобы уйти? И почему Анне следовало ложиться раньше? Она не выглядела больной.
— До свидания, Алесия, — попрощался Хоффман, правда, на этот раз, не целуя руки мисс Хайнтс.
Когда гости уже ушли, осталась только Моника, которая хотела только понять, из-за чего на неё все ополчились, Алесия заметила, что на кресле, где сидел Георг, лежит какой-то помятый листочек. Развернув его, девушка поняла, что именно эту песню пел сегодня Гораций…
