Впрочем, было бы просто невежливо просить у Эрика сейчас ещё что-то. Молодой человек и так сильно услужил мисс Эливейт тем, что принёс тёплое пальто и горячий чай. На улице становилось уже довольно зябко. Не хотелось чувствовать себя неловко от его заботы, ведь именно её пригласили для того, чтобы хоть как-то облегчить участь Паула. Его ждала поистине страшная смерть. Девушка знала, как всё будет происходить дальше. Не пройдёт и двух месяцев, как Паула уже будут хоронить, а за месяц до этого он перестанет как-то воспринимать окружающий его мир, будет бредить…. Впрочем, даже до этого ему будет настолько плохо, что любому человеку, который находится с ним рядом, будет ужасно тяжело. Проклятья убивали медленно, постепенно, но не давая знающему человеку даже тени надежды на то, что страдания несчастного можно будет хоть как-то облегчить. С каждым днём всё будет становиться хуже и хуже. Маг уже — он точно был магом хотя бы потому, что на тех, кто колдовать не умел, наложить такое проклятье было просто невозможно — едва соображал, да и чувствовал он себя, очевидно, даже хуже, чем это казалось со стороны. Эливейт было до невозможности жалко его, но, пожалуй, она ничего не могла с этим поделать. Кто мог наложить на волшебника такое проклятье? Пожалуй, это был слишком трудный вопрос… Слишком трудный вопрос для обычной девочки из небольшого посёлка. Сара не владела магией и, следовательно, не могла обучаться в Академии, где ей обязательно объяснили бы всё, связанное с проклятиями. Или хотя бы часть той информации.
Эрик зря пригласил её в этот дом. Зря надеялся на чудесное спасение своего друга. Зря надеялся на то, что болезнь отступит… Состояние Паула было вызвано совсем не болезнью, и именно в этом была вся проблема. Проклятье невозможно вылечить, его возможно только снять. И, наверняка, Сара, правда, не знала этого точно, проклятье такой силы мог снять только тот, кто его наложил. В этом заключалась, пожалуй, основная трудность данного положения, но ведь были ещё и другие. Взять хотя бы ту боль, которая не отпускала несчастного чародея ни на минуту. Взять хотя бы то состояние с которым, как однажды случайно обронил в разговоре один из преподавателей на курсах, можно было сравнить разве сдирание с человека кожи заживо. Взять хотя бы то полузабытьё, из-за которого Паул просто не мог нормально соображать. Теперь маг спал, но мисс Эливейт знала, что в таком состоянии он пробудет весьма недолго. А после придётся вновь думать, как хоть немного облегчить его страдания. Не давать же ему ещё вина… Это было бы слишком опасно… Говорили, что у магов были какие-то лекарства, которые могли в разы облегчить боль, но Сара не умела их готовить, да и ни в коем случае не имела права их назначать. Эти лекарства вряд ли возможно было бы приобрести где-то. Девушке до невозможного стыдно признавать свою беспомощность перед этой ситуацией. Она не хочет, ни за что на свете не хочет снова оказаться слабой. Она достаточно была такой — безропотной, беспрекословной, тихой, милой Сарой. Теперь девушка уже давно не такая. Она просто не может позволить себе снова оказаться слабой, снова проиграть. Она должна быть сильнее, чем. Возможно, ей самой этого хочется. В глазах Эрика всё ещё не угасает слабый огонёк надежды. Интересно, насколько же хорошим другом надо быть, чтобы всё равно надеяться, даже в такой, совершенно безвыходной ситуации? Саре было жаль его, но она просто не знала, чем может помочь этому несчастному человеку. Да и может ли? Что может сделать простая сестра милосердия? Но Эрик надеялся. По его глазам было видно, что он перепробовал уже всё, чтобы спасти друга, но… Вероятно, даже опытные врачи не давали ответа на то, что случилось с Паулом. А что могла сделать она — хрупкая и глупая девчонка? Саре было неловко и больно от надежды Эрика. Она чувствовала, что снова не оправдывает чужие ожидания, но в прошлый раз, когда она чувствовала это, ей было почти совсем не больно, а сейчас… Сейчас она чувствовала себя такой виноватой… Виноватой перед семьёй, сёстрами. Виноватой перед проклятым Паулом и до ужаса взволнованным Эриком. Виноватой перед своими больными, теми, кого она смогла выходить, и теми, кто умер. Виноватой перед всеми в мире. И, наверное, больше всего перед самой собой. Правильно говорил ей тот человек — нужно просто отпустить себя. И простить. Простить за всё, что с ней когда-либо происходило.
