Она, действительно, благодарна. Теперь у неё будет шанс долечить ушибленную ногу несколько скорее, чем если бы она ещё находилась сегодня. Разве это было не хорошо? Правда, приключениям в Древней эпохе Эрна Хоу в любом случае обрадовалась бы куда больше. Но… Этому ведь было не бывать? В таком случае не следовало и расстраиваться по этому поводу. Как там говорилось другими мастями про бубнов — «совершенно чокнутые оптимисты»?
Роза Эсканор была такой… Безудержной в радости и в горе. Но старающаяся во всём видеть лишь счастье и радость. Какова бы не оказалась реальность на самом деле. Умная, ветреная, вечно кружащаяся в танце жизни. Бойкая, в меру вредная и бесшабашная. Вечно куда-то спешащая, бегущая, рвущаяся всё успеть и сделать, со всеми подружиться. Совершенная оптимистка. Верящая в людей и, главное, — людям. Добрая весёлая девчонка, от видения которой всем становилось на душе как-то тепло и хорошо…
Леонард Кошендблат был таким… Добрый, наивный, светлый мальчишка. Один такой во всём своём многочисленном семействе. Тоже бойкий. Когда на него не смотрели его отец, мать, братья и сестра, конечно. Тоже шустрый. Смешливый. Безоговорочно верящий в чудеса и в то, что он — хороший человек. Вечный оптимист. С добрыми смеющимися глазами и располагающей к себе улыбкой. Человек, соскучиться в присутствии которого было просто невозможно.
Итан Августин был таким… Спокойно уверенным в себе и в своих силах. Совсем не надменным. Умным. Готовым прийти на помощь в любое время дня и ночи. Щедрым. Готовым отдать свою последнюю рубашку нуждающемуся в этом. Светлым… Он был спокойным, и это спокойствие и было его оптимизмом. Он был безмятежен. Его душу не трогали страсти. Находиться рядом с ним всегда было так приятно. Особенно, если что-то по-настоящему беспокоило…
А были ли оптимистами остальные? Нелли Андреас — совершенно точно нет. Филипп Джонс — тоже вряд ли. Эйлин Сюзан Лайонс — возможно. Но это было так непонятно… А остальные? А сама Эрна? Должно быть, её считали такой — чудачка, верящая в древние сказки, просто не может не быть оптимисткой. Но было ли так на самом деле? Хоу не знала, что на это ответить. Совершенно не знала…
— На! — говорит ей Роза, пихая прямо в руки красное крупное яблоко. — Поешь! Хоть как-то силы подкрепишь!
Леонризес немного скованно улыбается, а улыбку Мери Земирлонг, если бы та не закрывала лицо, Эрна совершенно точно увидела бы… Эсканор, и вовсе, после торжественного вручения яблока, вешается подруге на шею и говорит, говорит что-то о том, что они обязательно принесут ей ещё и ягод… Эрна улыбается и отвешивает шутливый поклон. И они уходят в лес. А бубновая королева остаётся в лагере. Она пристраивается под какую-то берёзу, садится и пытается зарисовать в своём блокноте эту природу. В конце концов, у неё сейчас есть время на это…
Но мысли о природе проходят почти сразу после того, как Хоу видит единственный красный кленовый лист посреди множества зелёных. Девушка берёт в руки этот лист и вдруг снова вспоминает ту чудесную легенду про одного из Отступников — Йохана. Так приятно фантазировать о том, что именно в этих местах преступник когда-то скрывался, что именно в этих местах как-то встретил свою любовь — юную Елисавет…
Говорили — Елисавет никогда не была красавицей. Симпатичной тонкой девушкой с пшеничными волосами… И это всё. С совершенно обыкновенным, ничем не выделяющимся лицом. Но почему-то тогда она так понравилась Отступнику… Быть может, виной этому был её голос? Тихий, успокаивающий… Отступнику могло понадобиться это спокойствие… Он страдал слишком много, ему нужно было куда-то прийти, где-то почувствовать себя дома… Говорили — она прямо до этого была свидетельницей страшной гибели своего жениха и постоянно плакала по ночам. Говорили — долго не верила ему. Боялась поверить. Он и сам, как писали, боялся, что она ему поверит.
Говорили — сам Йохан был хром. И грудь его была скована страшной болезнью, от которой не лечат даже сейчас, а тогда не лечили и подавно. Говорили — пусть он оставался красив и страшно обаятелен даже в последние свои годы, его чёрные волосы уже тронула седина. А ещё он был измотан. Измотан — вечными погонями, постоянными сражениями и никогда для него не заканчивающимся голодом. Он едва тогда добрался до крепости Нофграннде — рана на его второй ноге загноилась. Как он дошёл? Цепляясь ли за кусты и землю? Падая ли каждые несколько минут? Что с ним было? Говорили — он из крепости его сначала чуть не прогнали, приняв за попрошайку. Он и был почти попрошайкой тогда — просто бард… Без друзей, семьи, цели в жизни… Всё, что у него оставалось — лишь голос да магия. Да и голос был уже посажен. Он был одинок. По-настоящему одинок.
Наверное, ему хотелось просто выть от этого…
