Роза и Феликс Эсканоры очень похожи. Во всём — в мелких привычках, характерами, отношением к проблемам других людей. Они были сводными братом и сестрой, но похожи были словно близнецы Кошендблат. Только разве что не ссорились так постоянно. Напротив. Пусть отношения у двоих Эсканоров были весьма прохладные, друг друга они старались по возможности поддерживать. Да — всевозможными подколками, подковырками, надменными замечаниями они друг друга сильно раздражали. Но как только случалось что-то серьёзное, сразу бежали друг другу на помощь. В общем — своими родственными связями они не кичились (в отличие от Хельги Кошендблат, учившейся на другом факультете). Так что… Общаться что с Феликсом, что с Розой было приятно. Правда, Эрна — как и большинство учеников в Академии — согласилась бы с тем высказыванием Эйбиса, что Розу нужно было назвать скорее Кактусом или что-то в этом роде. Но это было уже совершенно не важно. Да и… Роза была сильным и решительным человеком, настоящим «тузом», коим она и являлась. С ней редко могло быть скучно. Быстрая, вёрткая, вечно растрёпанная, весёлая — в этом она с братом была удивительно похожа. Феликс тоже был таким — угловатым и подвижным. И удивительно ответственным.
Хорошо, что никто из девчонок их команды не надел по глупости платья. Было бы так неудобно идти… Практика — это практика. Это нечто совершенно бессмысленное и удивительное, во время чего всегда можно хорошенечко отдохнуть, пока Леонризес, Феликс, Константин и Нелли будут, словно умалишённые, носиться по лесу и сметать на своём пути всё, что может хоть в какой-то мере относиться к заданию. Райн ещё будет собирать нечто, что нужно и понятно лишь ему одному. Даже Земирлонг одела брюки под своё традиционное платье и заметно подкоротила оное.
Это будут весёлые деньки. Точно-точно. Эрна была уверена в этом. Они успеют вдоволь нагуляться и подышать свежим воздухом перед тем, как снова начнётся учёба. Это будет просто прекрасно — побыть на природе. Хоу любила природу… Как возможно было ею — природой — не восхищаться — этими горами, реками, травой, солнцем? Как можно было не считать истинным счастьем возможность любоваться этими чудесными пейзажами? Природа — единственное, что может быть истинно прекрасным…
А ведь — подумать только — во времена Танатоса всё было совсем иначе — в легендах говорили, что в то время стояла вечная зима, что люди замерзали в своих жилищах и умирали с голоду, потому что было слишком мало еды. Тепло стало после — когда Танатос расколол большой общий мир на три части. Тогда магма вылилась на поверхность, погубив множество жизней, но спасая множество других — кто знает, как сложилась бы история, не решись Отступник расколоть мир на части? Кто знает — быть может, не существовало бы больше людей, если бы Танатосу в голову не пришла та безумная идея… Кто знает — быть может, его следует воспевать в легендах, как спасителя, а не пугать им детей? Возможно, он был истинным героем, которого стоило прославлять? Возможно, его следовало любить?..
Ни один человек во вселенной, пожалуй, не заслуживал осуждения. Разве имеют право люди судить о том, чего не смогли прочувствовать сами? Разве имеют право люди судить о том, что не является их болью? Разве можно осуждать человека за что-то противозаконное или аморальное? У всех всегда есть свои причины на какой-либо поступок. Какими глупыми бы не казались эти причины.
Леонризес сегодня была не слишком довольна тем фактом, что на этот раз ей пришлось заплетать две косы, а не одну, как она это делала обыкновенно. Княжна привыкла к размеренной жизни. Она привыкла, что ничего не меняется годами, а, может, десятилетиями или даже столетиями — ведь именно так привыкли все вампиры и эльфы. А Эрне так хотелось, чтобы в её жизни происходило как можно больше всего — и хорошего, и плохого, — что становилось прямо тошно, особенно — от осознания того, что вряд ли хоть когда-нибудь в её жизни произойдёт нечто хоть сколько-нибудь необычное. У Феликса и Розы Эсканоров — скорее всего. У княжны Леонризис — непременно. У Мери Земирлонг — обязательно. У Константина Райна — гарантировано. У Эбиса Вейча — наверняка. А вот у неё, Эрны Хоу, что жаждет увидеть нечто невероятное — ничего удивительного в жизни так и не произойдёт… Она будет умирать просто от старости. В собственной постели. Около неё будет стоять её сын или дочь. Быть может — кто-то из внуков. И с ней в жизни ни разу не произойдёт чего-нибудь, от чего бы кровь застыла в жилах, от чего захотелось бы жить… Пусть Леонризес говорит и думает, что угодно — но она рождена для перемен, для чего-то совершенно нового, для леденящих душу приключений и происшествий, для танцев на пепелище… Для чего-то жутко страшного. Для чего-то удивительно прекрасного. Для чего-то совершенно невозможного… В отличие от Эрны. Какой-то внутренний голос шептал Хоу, что когда-то она упустила свой шанс прожить удивительную, полную невероятных приключений жизнь.
