Мисс Эливейт рассказывает девочкам ещё много чего, прежде чем случайно натыкается взглядом на Картера, что, словно трус, притаился за одним из деревьев. Девушка улыбнулась ему, словно приглашая подойти к себе… И он подходит. Осторожно, медленно — словно боясь спугнуть. Девочки возятся около Сары и совершенно не замечают его. Картер замечает новую тряпичную куклу в руках одной из сироток — куклу, наряд которой сшит из той самой синей кофты Сары. А она лишь продолжает рассказывать сироткам свои сказки. Паулу тогда это помогало — те сказки. Как бы чернокнижник ни закатывал глаза, ему нравилось слушать рассказы мисс Эливейт. Это помогало ему в те дни засыпать.
Девочка — та самая Ребекка, которая спрашивала о том, жаркая ли Зельтор страна — вскакивает и подбегает к одной из младших воспитанниц. Они очень похожи — Ребекка и та малышка. Очевидно, сестрёнки. Младшая радостно смеётся и тычет в Ребекку потрёпанной тряпичной куклой, которая, вполне возможно, тоже сшита Сарой Эливейт.
— Я могу попросить вас оставить мне на некоторое время мисс Сару? — с улыбкой произносит Эрик.
Маленькая девочка, что сидит у Эливейт на коленях, упрямо качает головой и угрожающе шмыгает носом. А Сара тепло улыбается и шепчет ей на ухо несколько слов, из-за которых лицо девочки тоже озаряется улыбкой. Малышка что-то шепчет Саре на ухо, смеётся и отбегает к подругам, с которыми о чём-то шепчется.
А Эрик не может найти слов для того, чтобы хоть как-то выразить Саре Эливейт благодарность за всё то, что она для него и для Паула сделала. Он смотрит на эти длинные светло-рыжие волосы, на эти потрёпанные, видавшие виды, вязанную кофту и шерстяную юбку… В голове сразу всплывает мысль, что необходимо купить Саре что-нибудь из одежды. В том, что у неё есть, она может замёрзнуть зимой… А одежда Милены ей не подойдёт — больно Сара худенькая и тоненькая, вещи сестры Эрика будут ей ужасно велики.
У Сары Эливейт не самое красивое, должно быть, лицо. Слишком простое. У неё самые обычные глаза, самые обычные губы, самый обычный нос. Даже немного маленькие. И уши у неё немного торчат, когда она зачёсывает за них свои волосы… Она просто уставшая девушка, которая, должно быть, мечтает только об отдыхе. Но Эрику, всё же, кажется, что она похожа на божество. Или на фею. Картеру она внушает такой трепет, которого он в себе подозревать никогда раньше не мог.
Наверное, молчит Эрик слишком долго. Он просто не находит каких-либо слов, чтобы сказать девушке хоть что-нибудь… Он боится Сару… Не потому, что она что-нибудь может ему сделать. Потому что от её чистоты ему становится не по себе. Потому что он ужасно боится как-либо навредить этому чистому, небесному созданию…
— Как ваш друг, мистер Картер? — своим тихим голосом спрашивает девушка. — Ему ведь уже лучше, правда?
Она смотрит на него с улыбкой, так тепло, так ласково, что ему невольно становится жутко стыдно за то, что минуту назад он думал о том, что она не так красива, как могла бы… Да у неё самые лучшие на свете глаза! Ни одна девушка не смотрела на него столь тепло, столь спокойно… А Сара… Она совсем не боится… Она выше всего этого…
И Эрик совершенно не знает, что ей отвечать. Он слушает её голос, смотрит на неё, видит, как она непонимающе улыбается, видя его замешательство, как думает, что бы у него ещё спросить, чтобы этот разговор удался… Она жалеет его. Ей было жаль тогда его и Паула. Поэтому она пришла — словно спустилась с неба… И Картеру думается, что, будь на его руках хоть немногим меньше крови, он обязательно сделал бы так, чтобы когда-нибудь Сара стояла рядом с ним перед алтарём…
Милосердие — есть красота…
Красота, которую ничто не способно заглушить или запрятать.
Это то, что отличает человека. Это то, на что способен лишь человек.
Это то, на что редкий человек решается.
Наверное, наиболее трудно для человека — быть милосердным, жалостливым, добрым к другим людям… Это ведь очень тяжело — высказать своё участие. Почти невыносимо трудно порой показать близкому тебе человеку, что его судьба тебе не безразлична. Почти невозможно перебороть ту душевную боль, которая теснится в груди, сделать шаг навстречу другому человеку — даже самому дорогому — и сказать даже самые простые слова. Когда сердце словно одна сплошная кровоточащая рана — разве есть хоть какое-то дело до слов, которые были произнесены, до поступков, которые были совершены? Разве есть дело до всех этих мелочей?! Как будто это всё так важно… Странно, что люди уделяют всем этим мелочам так много внимания.
Моральная поддержка… Хочется рассмеяться каждый раз, когда кто-то произносит это словосочетание! Как будто бы все эти насквозь фальшивые слова, все эти полностью лживые заверения могут хоть что-нибудь в этой жизни изменить! Так зачем же в таком случае что-то говорить?..
