Войдя в дом, она как-то скованно кланяется мужчине во фраке, очевидно, дворецкому, который приглашает её наверх, в комнату своего хозяина. Янжине почему-то жутко страшно. Ей хочется поскорее отделаться от поручения короля. Девушка поднимается по лестнице, устланной жёлтыми коврами. Изнутри дом даже более поражает своим великолепием, нежели снаружи. Снаружи — он гранитный монолит. Огромный. Вечный. Но изнутри этот монолит дышит, пусть и веет от него немного могильным холодом… И всё же, всё здесь Янжине жутко любопытно. Она едва удерживается от разглядывания белых и кремовых ваз причудливых форм, от разглядывания цветов, которые уже в это время нигде невозможно найти, от высокого, украшенного лепниной камина, что находится в одной из тех комнат, сквозь которые её проводят. Она всё же не удерживается от того, чтобы посмотреть на потолки — расписанные самым настоящим мастером, знатоком своего дела, не удерживается от того, чтобы взглянуть на старинные родовые гобелены, на роскошные ковры, привезённые из разных уголков Осмальлерда, на мраморные полы, на потрясающие скульптуры, изображающие великих людей древности. Одна из скульптур — перед ней Янжина на несколько секунд задерживается — изображает какого-то молодого человека, на губах которого застыла самодовольная усмешка. Он — этот человек — одет крайне бедно, в какое-то почти рваньё, но смотрит с каким-то высокомерием. Янжине почему-то он жутко неприятен. Другая скульптура изображает девушку — молодую, красивую, полную жизни. Статью своею похожую на Джулию Траонт. И эта девушка тоже смеётся, но смеётся более тепло и мягко… Но что объединяет обе эти фигуры — обе они усмехаются победно, уверенно в собственной правоте. Янжина видит вокруг много скульптур на темы самых разнообразных мифов и легенд Осмальлерда. Отец как-то упоминал, что Великий герцог буквально грезит этими самыми мифами… Но Янжина никогда не могла бы и подумать, что — так…
Перед одной из дверей — тяжёлой, дубовой — дворецкий останавливается. Мужчина кланяется ей, стучит в дверь, а после отворяет её. Янжина с каким-то странным ужасом следит за всем этим. Она осторожно проскальзывает в комнату, куда её приглашают, смотрит на тёмную фигуру человека, который сидит около окна. Человек этот худощав, очевидно, весьма высок, хоть и кажется почти горбатым. Комната, в которую её пригласили, необычная, круглая. Тяжёлые гардины защищают это место от солнечного света.
У Гартона Рэйна были ужасно тонкие пальцы. Тонкие и длинные. Он и сам был такой — до удивления высокий и худой. Словно бы высушенный. Словно испитый до дна. Янжине страшно смотреть на этого человека… Его волосы совсем не седые — напротив, жутко тёмные. И скулы у него сильно выпирают. А глаза… Чего только стоят его глаза — тёмные, близко и глубоко посаженные. И взгляд этих глаз будто обжигает девушку. Она старается не смотреть на его лицо — мало от неё будет толку, если она будет его так бояться.
Перстни — символ родовитости. На каждом его пальце сиял крупный перстень. Все, должно быть, тяжёлые… Один из перстней по форме очень напоминает перстень на пальце леди Джулии Траонт. Только камень в оправу вставлен другой. У герцогини Траонт камень зелёного цвета, вероятно, изумруд, у Гартона Рэйна же камень ярко-жёлтый. Совсем не сочетается этот цвет с его остальным внешним обликом. Перстень, словно чужой, сидит на его пальце. И зрелище это почему-то жуткое.
Она почти не слушает, о чём он говорит — впрочем, может, он и не говорил слишком много. Янжина всё равно не может слушать. Она думает обо всём на свете, кроме того, что находится в этой комнате. Она думает о короле с его реформами, о любимом, но уже покойном, отце, думает о той участи, которая, возможно, ей уготована, думает о Теодоре Траонте и тех вещах, которыми можно «уколоть» его в разговоре побольнее. У герцогов очень чувствительное самолюбие… В какой-то момент слух будто бы возвращается к девушке. И вот она уже слышит эти слова герцога, которые так задели её…
— Вы знаете, барышня, что означает быть Великим герцогом? — спрашивает с тяжёлой усмешкой Гартон. — Вы знаете, что это означает — быть мной?
Его снисходительно-насмешливый тон — почти презрительный, следует добавить — почти выводит Янжину из себя. Этот человек не имеет никакого права так с ней разговаривать. Теперь она не просто девчонка из провинции, которой ничего не по силам. Она теперь служит королю. Какая из неё барышня. Она решила служить королю на государственном поприще. Работа это вряд ли подходящая для того, чтобы продолжать оставаться барышней.
