Ну, да, дурацкое милосердие да неоправданная слабость — близнецы-братья.
При приближении хозяйки Зеро поспешно поднялся на колени и ткнулся сопливым носом в палубу. Ветхий плащ промокшей тряпкой облепил плечи. Катрин зацепила пальцем ошейник раба:
— Пошли. Хватит прохлаждаться. Расчихался, как кот на помойке. Делом займешься.
От развешенного сушиться плаща ощутимо несло псиной. Рванье и есть рванье. Слава богам, сам приговоренный так отвратительно не благоухал. Катрин поглядывала на ссутулившегося над плитой раба и в сотый раз пыталась предугадать, с какими вестями вернется Квазимодо. Одноглазый пронырлив, но иногда склонен зарываться. Как бы не ввязался в очередную аферу. Задание четкое: первое — взять запас продуктов и снаряжения для продолжительного плавания, второе — пополнить экипаж. Двух-трех человек будет достаточно. Собственно, о людях сам Ква в первую очередь и обеспокоился. Третье — получить свежие сведенья о пути на северо-запад. Ни сам одноглазый, ни Вини-Пух с Хенком, о тех краях абсолютно ничего не слыхали.
— Не сутулься, урод. И так на токолоша-переростка похож, — машинально сказала Катрин.
Зеро вздрогнул, чуть не уронив нарезанный банан. Расправил широкие плечи, — под лоснящейся кожей перекатились мускулы. Ничто его не берет — под солнцем, под дождем, впроголодь, а все такой же оскорбительно гладкий. Вон — влез на камбуз, даже сопли мгновенно исчезли.
Катрин тяжело глянула в мужской затылок. Волосы у бывшего Цензора отросли, под ними ожерелье ошейника едва заметно. Знак собственности Катрин изготовила собственноручно из огрызка черного нейлонового фала. Обрывок веревки вместе с частями непонятных дюралевых конструкций отыскал Жо, проинспектировавший отсек с балластом. Пригодилось. Чтобы придать голожопому официальный статус всего-то и потребовалось сварить концы фала с помощью раскаленного ножа. Зеро стерпел ожог, не пикнув. Конечно, срезать такой рабский символ куда проще, чем те дьявольские раскаленные путы на вилле Тихая. Только у рослого невольника и мысли об освобождении не возникло.
Уловив неуверенное движение раба, Катрин насторожилась:
— Что башкой вертишь?
— Все, Госпожа. Последняя порция.
В миске высилась аккуратная пирамида поджаренных ломтиков. Все доведены до ровного золотисто-коричневого цвета. Ловко у гамадрила получилось. Ну, педантичности ему не занимать.
Катрин сунула в рот горячий хрустящий кружочек.
— Можешь сожрать парочку. Шеф-повар хренов.
— Благодарю, Госпожа, — мужчина осторожно взял ломтик.
— Не смей меня Госпожой называть, — мрачно сказала Катрин. — Я — леди. Без всяких вариантов. Понял? Жуй, сейчас еще работу получишь.
Нагнувшись, Катрин принялась греметь посудой в нижнем шкафчике. "Госпожа", черт бы его взял. И откуда Мышкины трепетные интонации у этого дебила? Понимал бы что, урод тронутый. Катрин вытащила четыре разномастных миски. Две закопченные, еще одна в чем-то накрепко засохшем. С посудой полный бардак, и даже непонятно почему. Следишь за ней, следишь...
— Отчистишь до блеска. Возможно, у нас еще едоки появятся. До блеска, понял?
Зеро молчал. Неловко прижался к мойке. Взгляд перепуганный и…, смятенный, что ли?
Катрин глянула ниже и в полном изумлении брякнула миски на столик:
— Да ты совсем спятил? Эротоман х..в. Сопли в голову ударили?
Ветхая ткань набедренной повязки оттопырилась и абсолютно не скрывала неуместного и возмутительного плотского напряжения.
— Я же только за мисками нагнулась, — растерянно пробормотала Катрин.
— Госпожа, я не… — залепетал Зеро, но оплеуха сшибла его с ног. Катрин била открытой ладонью, но с такой силой и резкостью, что мужчина пролетел через узкое помещение камбуза и врезался в стену. Загремели кастрюли, посыпались висящие над плитой поварешки. По крыше рубки затопали шаги встревоженного часового.
— Вини, замри на месте! — заорала Катрин.
Сидящий под шкафчиком Зеро поставил на стол кастрюлю, размазал текущую из носа кровь и хрипло сказал:
— Леди, я ничего не могу сделать. Это физиология. Я бессилен, поверьте.
— Ой, тебе, бедняжке, наверное, трудно? Мне воспитанно сделать вид, что я ничего не замечаю?
Зеро слепо пошарил по крышке стола, нашел нож. Катрин в изумлении подняла бровь с полоской шрама. Не хрена себе, — бунт вооруженного фаллоса?
— Леди, прошу, — оскопите меня. Мне стыдно, — смуглая рука протягивала нож рукояткой вперед. – Я не должен вести себя столь неподобающим образом. Это тестостерон. У меня избыток. Я не могу справиться с собой.
В камбуз заглянул взъерошенный Жо с топором в руке.
— Что здесь происходит?
Катрин промолчала. Мальчишка сонно поморгал на нож в руке смуглого раба, потом уставился на оттопыренную набедренную повязку, — бунтующая плоть никак не желала обмякать.
— Зря я подскочил, — догадливо констатировал Жо.
— Это точно, — пробурчала Катрин, — иди-ка, досыпай.
Мальчик повернулся и, шевельнув губами в известном сочетаний звуков, отправился в свою каюту.
— Жо, — окликнула его наставница, — рот вымыть не желаешь? В море. Я говорила, что слышать подобные словосочетания не желаю?
— Виноват. Я спросонок, — оправдался мальчик и удалился.
