— Нельзя, — неожиданно резко отрезал Квазимодо. — Вы, моя леди, не дослушали. В Скара сейчас северян всего человек сорок. В основном бывшие люди короля Эшенбы. Сам он вроде сдох где-то за Крабьим мысом — туда, ему, волку бешеному, и дорога. Головорезы его, чтоб вы знали, почти все родом с гор, по Океану сами сроду не ходили. Блевуны сухопутные. Приближенные нынешнего властителя Скара чуть получше. Эти на драккарах далеко хаживали. Но они здесь обжились, задницы с берега отрывать не захотят. Да их и всего-то десяток при "короле" Иддиге. И все — пуст городишка. В гавани единственный драккар догнивает, да лодки рыбацкие. Конечно, я могу вам хоть сотню "желтяков" нагнать. Да только из местных какие моряки? У них от нутта мозги с детства скукожились. Да и не плавали местные от берега дальше, чем можно родной огород с орехами разглядеть. Нужны они нам? Вот и выходит, что единственный выход — пощупать задержанных в комендатуре. Там четверо сидят. Двое — шваль непонятная, на них надежды мало. Третий — парень вроде бывалый. Говорят, с потопленного корабля — штормом к берегу прибило, спасся. Вроде он даже и не с нашего Флота. И еще в камере селк сидит. Кто не слышал, селки — это самые наиморские дарки из всех дарков. Тюлений народ. Даже получше фуа будут. Если мы селка на "Квадро" заполучим, считайте, полкоманды прибавилось.
— Это что же, из-за двух рыл, один из которых вообще дикий дарк, целую комендатуру штурмовать? — жалобно поинтересовался Вини-Пух.
— Какой штурм? — презрительно сказал Квазимодо. — Там один часовой, да и тот наверняка дрыхнуть будет. Говорю же — не прежние времена. И ты, Винни, поосторожнее с морскими дарками. Лучше дикими рылами их не обзывай. Единственно, от кого я ничего худого в жизни не видел — так это от морских жителей. Фуа мне вообще братом стал.
— Разве я кого обзывал? — изумился толстяк.
— Цыц, — сказала Катрин. — Лингвистически-этнографические дискуссии отложим. Если обойдется без хлопот, взглянем на заключенных. Надеюсь, их не за групповое изнасилование под замок сунули. Ква, ты уверен, что там хоть один мореплаватель прохлаждается?
— На восемьдесят процентов, — насуплено сказал вор. — Я здесь ни единой знакомой морды не нашел. Может, и к лучшему — полагаю, приказ о моем умерщвлении за дезертирство еще в силе. Флота нет, а вздернуть-то запросто могут. Хорошо еще, меня с двумя глазами узнать трудно, — Ква похлопал по груди, где в мешочке висел уже извлеченный из глазницы стеклянный глаз. — Узнать не узнали, но и откровенничать никто не стал. Еще удачно, что меня за человечка из Райнио приняли. Оттуда за припасами как раз приехали. В тамошнем поселке таможня еще функционирует. Корабли редко проходят, но некоторые капитаны сдуру по старой памяти пошлину платят. В общем, насчет сидящих под арестом я гарантий не даю. К лорду Иддигу я близко соваться не рискнул — мы лично знакомы. Тут и лишний глаз не поможет.
— Правильно, что не сунулся, — согласилась Катрин. — Ты еще упомянул, что там, в комендатуре, оружейка рядом с подвалом?
— Точно, моя леди, — оживился одноглазый. — Нам бы запастись чем-то серьезным перед дальним походом. Эх, в прежние времена нам бы все собрали и упаковали. Я раньше с половиной Отдела Обеспечения в деловых отношениях состоял. Вот были времена!
— Да хватит уже ностальгировать, а то я прослезюсь. Флот сотни судов, красавец-командор на мостике флагмана, процветающая коррупция, — Катрин хлопнула вора по плечу. — Были времена, это ты правильно заметил. А сейчас рутиной займемся. Веди нас, Сусанин-герой.
Все принялись разбирать оружие, и Вини-Пух украдкой прошептал:
— Ква, неужто наша леди лично с лордом-комдором была знакома?
— Ха, у них знаешь, сколько конфиденциальных делишек было, — Квазимодо оглянулся на Жо. — Кто такой Сусанин-герой, не знаешь?
— Понятия не имею, — сказал мальчик, подтягивая пояс.
— Вы там долго болтать будете? — поинтересовалась Катрин, уже вышедшая на залитый лунным светом песок пляжа.
Окраины Скара запомнились Жо в основном кривыми изгородями, за которые норовили зацепиться потрепанные штаны. Ква вел отряд уверенно, не особо скрываясь. Пропетляв между хижинами и перебравшись через два десятка заборов, вышли к развалюхе с полупровалившейся крышей. Одноглазый проводник проскользнул в дверь:
— Проходите, придется подождать.
В хижине воняло сыростью, навозом и еще чем-то кисловато-сладким, от чего хотелось морщиться, а еще лучше побыстрее выйти на свежий воздух. За плетеной стеной гнусаво захрюкала свинья. Когда свинье ответило ворчание поближе, Жо невольно качнул топором.
— Это хозяин, — успокоил Квазимодо. — После орешков он только к полудню проснется, так что не волнуйтесь.
Голый маленький человек лежал ничком на низеньком ложе, дышал часто и неровно. Когда Квазимодо раздул огонь в очаге, стало видно, что кожа пребывающего в полуобморочном сне человечка отливает слабой желтизной.
