Муторно. Самое то слово. Можно работать, можно заниматься делом, но стоит сесть отдохнуть, и.... О попытках уснуть не стоит и говорить. Легкая тошнота моментально напоминает о себе, начинает теребить клейкими лапками измученный желудок. Нечто подобное Катрин переживала, когда носила близнецов. Тогда, к счастью, токсикоз быстро прошел. Ух, как паршиво. К сожалению, работать круглые сутки оказалось невозможно. Катрин заходила в свою крошечную каютку, с отвращением смотрела на койку. Стоило лечь, и молодая женщина едва сдерживалась, чтобы не выскочить наверх, не заорать, матерясь — к берегу, вашу мать, будь вы прокляты! Хоть на день, хоть на несколько часов ступить на надежную твердь. Чуть-чуть поспать, пока койка не проваливается вниз и не взлетает вверх, пока желудок остается там, где ему и надлежит быть. То, что Катрин не одинока в своих мучениях, не утешало. Хенк мучился еще сильнее, Вини-Пуху тоже было паршиво. Оба висели на борту, хватаясь за леера, и в перерывах между жертвами морю пытались шутить и ругать "восточную зыбь". Катрин не могла себе позволить разделить компанию. Да и до "метания харчей" дело доходило редко. Просто было плохо. Чертовски плохо. Спала Катрин и раньше отвратительно, теперь же лишь изредка проваливалась в забытье, чтобы, тут же очнувшись, зажимать тряпкой рот. Оставалось терпеть и работать. Запах вареной фасоли и солонины действовал убийственно. Катрин себя пересиливала, но резонно опасалась, что качество приготовляемых блюд несколько снизилось. Впрочем, экипаж и так не был избалован кулинарными способностями благородной леди. К счастью, Катрин обнаружила, что от тошноты несколько отвлекает кислое питье и, как ни странно, шитье. Отныне леди "Двух лап" коротала ночи, прихлебывая компот из сухих груш и рукодельничая при свете тусклой лампочки (вторая давно перегорела). Тряпья, требующего починки, оказалось уйма. Катрин заштопала Жо многострадальные штаны, наложила латки на рубашку мальчика и занялась собственным гардеробом. Кроить потайные карманы и ушивать непомерно широкий наряд было все же легче, чем глазеть во взлетающий и падающий потолок каюты и чувствовать, как ужин в желудке судорожно ищет выход.
Как-то утром к наставнице зашел сонный после ночной вахты Жо. Сжевал то, что Катрин нарекла "пончиком", подозрительно посмотрел и спросил:
— У тебя голова болит?
— С чего ты взял? — Катрин старательно отворачивалась от миски с корявыми кондитерскими изделиями.
— Ты вся бледная, аж голубая. Даже синяя. И, похоже, опять худеешь.
— Да вы все сжираете, готовить не успеваю. А если голубая, значит, макияж не удался.
Жо фыркнул:
— С трудом верю, что вообще видел тебя накрашенной. Вид у тебя пиратский. Особенно прическа.
— Будет время, подровняешь, — Катрин изо всех сил приказала желудку, живо среагировавшему на мираж запахов салона красоты, оставаться на месте.
— Ну, если ты готова еще раз рискнуть и очутиться в руках мастера моего уровня, — Жо, после некоторых колебаний, взял еще один "пончик" и поинтересовался: — Кэт, ты, правда, неплохо себя чувствуешь? Может, скажешь лекарю?
— По-моему, Хенку сейчас не до консультаций.
— Касан тоже умеет лечить. Потчует Хенка и Винни какой-то дрянью от морской болезни. Они говорят, что им легче. Ну, чуть-чуть легче.
— Нет уж. Не надо мне никакой дряни. Я себя отлично чувствую. Мне просто готовить жутко надоело.
— Так возьми себе в помощники Зеро. На палубе людей сейчас хватает. Он бы мог и после вахты помогать.
Катрин подробно объяснила, куда может пойти голозадый, заверила, что себя отлично чувствует, и прогнала мальчишку спать. Очевидно, Жо ей все-таки не слишком поверил, потому что после обеда к предводительнице подошел Квазимодо. Поговорил о курсе "Квадро" — скоро катамаран должен был выйти в широкий пролив. Одноглазый шкипер рассчитывал пересечь пролив дней за двенадцать, отойдя от материкового берега и ориентируясь исключительно по солнцу и россыпи мелких островов. До начала этого рискованного перехода следовало пополнить запасы пресной воды. Дожди в ближайшее время могли и не пойти. Катрин ощутила прилив непростительной радости — даже краткая вынужденная остановка сейчас казалась истинным счастьем.
— Если нужно, остановимся, — хмуро сказала Катрин. — С баками только постарайтесь побыстрее управиться.
— Само собой, — согласился Квазимодо. — Насос у нас замечательный, только сунуть его обычно некуда. Не волнуйся. Вид у тебя не выспавшийся. У меня здесь средство одно есть, — вор протянул маленький узелок.
Катрин с подозрением развернула клочок ткани. Порошок — судя по всему, какие-то сушеные и перетертые веточки.
— Что за наркота?
— Почему сразу наркота? — Квазимодо потыкал пальцем в порошок. — Легкое успокаивающее средство. Меня в госпитале куда забористей лечили. Попробуй, спать будешь чуть спокойнее. Это трава — се-да-тивное снадобье. Я в Скара на всякий случай купил. От головы, поноса, морской болезни. У меня Теа ужас как мучилась, пока к морю привыкла. Я теперь на всякий случай прикупил. Попробуй, вдруг выспишься.
