О чем, черт возьми, он говорит? В присутствии своего врача по ЭКО она спокойно говорила об овуляции, менструации и фолликулах, но не о любви. Это очень личное.
Именно Оливер предложил Клементину, в машине по дороге домой, и Эрика сразу же инстинктивно воспротивилась. Нет! Ни за что! Клементина боится иголок. Клементина очень занята, пытаясь сбалансировать семью и карьеру. Эрика не любила просить Клементину об одолжении, она предпочитала сама делать ей одолжения.
Но потом она подумала о Холли и Руби, и ее вдруг охватило самое необычное желание. Собственная Холли или Руби. Неожиданно абстрактная идея, к которой она так долго шла, начала воплощаться в реальность. Красивые голубые кошачьи глазки Руби в сочетании с темными волосами Оливера. Пухлые розовые губы Холли в сочетании с носом Оливера. Впервые с тех пор, как начала заниматься ЭКО, она отчаянно захотела ребенка. Такого ребенка. Она хотела его так же сильно, как Оливер. Казалось, она хочет ребенка Клементины гораздо сильнее, чем когда-либо хотела собственного.
Закипел чайник, и она вспомнила, как шла по пружинящему мягкому ковру коридора в доме Тиффани и Вида. Ей казалось, она заключена в какую-то странную оболочку, где все было немного нереальным, и только отчетливо раздавался голос Клементины: «Это мысль мне… почти отвратительна. О господи, я не это имею в виду, просто мне не хочется этого делать».
Почему она так ясно помнит эту часть вечера? Лучше было бы, если бы эти слова Клементины стерлись из ее памяти, но ее воспоминания об этой части вечера были удивительно четкими, словно таблетка в сочетании с бокалом шампанского вызвали химическую реакцию, которая сначала обострила ее память, а потом притупила.
Вспомнились слова Клементины: «Что, если он будет похож на Холли или Руби?»
Даже по прошествии всех этих недель лицо Эрики запылало. Клементина презрительным тоном выболтала секрет Эрики, ее сокровенные надежды.
Она вспомнила, как вошла в ту комнату и увидела испуганное лицо Клементины. Та была явно напугана тем, что Эрика все услышала.
Она припомнила, как несла Руби на бедре вниз по лестнице, а в крови закипали ярость и боль. Ярость и боль за Оливера, который в своей наивности полагал, что если они попросят Клементину стать донором яйцеклеток, то их малыш придет из «обиталища любви». Любви! Какая ирония!
Они вышли на тот нелепый задний двор, и Тиффани предложила ей вина, того очень хорошего вина, и она быстро выпила бокал. Каждый раз, глядя на смеющуюся, болтающую Клементину, Эрика в душе кричала: «Оставь себе эти проклятые яйцеклетки!»
Именно в этот момент ее воспоминания о том, что произошло в тот вечер, начали блекнуть и рассыпаться на куски.
– Вот тебе и задний двор, – сказал Сэм.
– Это… удивительно, – произнесла Клементина.
Дом Вида и Тиффани произвел на них сильное впечатление, особенно его художественное убранство, но эта лужайка за домом с ее богатым ландшафтом, звенящими фонтанами и декоративными вазами, беломраморными статуями и богато оснащенным павильоном с зажженными ароматическими свечами являла собой следующий уровень расточительства. Воздух был наполнен ароматом жарящегося мяса, и Клементине захотелось громко рассмеяться от восторга, как ребенку, попавшему в Диснейленд. Она была очарована изобилием всего. Во всем этом чувствовалась такая жадность до наслаждений и щедрость, особенно после минималистского дома бедной Эрики.
Разумеется, она понимала причину приверженности Эрики к минимализму, не такая уж она бесчувственная.
– Ага, лужайка за домом – это все Вид, – сказала Тиффани, предлагая Клементине сесть. – Он любит шикануть.
После чего налила ей шампанского в бокал и предложила блюдо со свежеиспеченным штруделем Вида.
Клементина подумала, что Тиффани, пожалуй, имеет опыт по приему гостей. Разливая напитки, она едва не заводила одну руку за спину и сгибалась в поясе.
Со своего места в павильоне Клементине были видны дочери, играющие на большом прямоугольнике травы рядом с гостевым домом, украшенным витиеватыми колоннами и куполом из кованого железа. Они бросали собачке теннисный мяч. В тот момент Руби подняла мяч высоко над головой, а собака, дрожа от возбуждения, сидела перед ней, готовясь к прыжку.
– Пусть Дакота скажет нам, когда устанет присматривать за девочками, – обратилась Клементина к Тиффани, хотя и надеялась, что это произойдет еще не скоро.
– Ей очень нравится играть с ними. Просто расслабься и наслаждайся видом фонтана Треви. – Тиффани указала на самый большой и экстравагантный фонтан – монолитное сооружение в форме свадебного пирога с крылатыми ангелами, которые подняли руки, словно собираясь петь, но вместо этого выпускали из ртов мощные пересекающиеся водяные струи. – Так называют его мои сестры.
