«У нее нет биполярного расстройства?» – спросил Оливер, когда впервые столкнулся с необыкновенной способностью тещи включать и выключать вспыльчивость, но Эрика возразила ему, что люди с подобным психическим расстройством не могут управлять своим поведением. Ее мать, конечно, ненормальная, но она точно знает, когда и как быть ненормальной.
– У нас были крысы, – напомнила Эрика. – Никого не волновала чистка плинтусов.
– Крысы? – переспросила мать. – Перестань! Не было у нас крыс. Может быть, мышки. Милые маленькие мышки.
У них действительно были крысы. Или, во всяком случае, какие-то грызуны. Они подыхали, и появлялась ужасная, невыносимая вонь, но среди нагромождения всякого хлама, заполняющего каждую комнату, найти их было невозможно. Приходилось просто ждать. Вонь доходила до высшей точки, потом постепенно ослабевала, но окончательно не исчезала. Эта вонь въелась в Эрику.
– К тому же отец Клементины не богатый, – сказала она матери. – Обыкновенный отец с обыкновенной работой.
– Что-то связанное со строительством, да? – непринужденным тоном гостьи на вечеринке с коктейлями произнесла ее мать.
– Он работал в машиностроительной компании.
На самом деле она не знала, в чем заключалась работа отца Клементины. Сейчас он был на пенсии и увлекался французской кухней, преуспевая в этом.
Однажды, когда Эрике было четырнадцать и мать была на работе, к ним приехал отец Клементины и поставил замок на дверь ее спальни, чтобы в ее комнату не проникло материнское барахло. Это была его идея. Он ни слова не сказал о состоянии дома. Закончив работу, взял ящик с инструментами, вручил ей драгоценный ключ и на миг прикоснулся к ее плечу. Его молчание было откровением для Эрики, выросшей не только в окружении материальных предметов, но и слов – целого шквала жестоких, добрых, мягких, надоедливых слов.
Запомнив молчаливое, твердое прикосновение руки чужого отца к своему плечу, Эрика узнала, что значит иметь отца. Таким отцом мог бы стать Оливер. Он выражал бы свою любовь не словами, а простыми нужными делами.
– Ну, может, он и не был богатым, но Пэм не была матерью-одиночкой, верно? Ее поддерживал муж! У меня не было поддержки. Я была сама по себе. Ты понятия не имеешь, что это такое. Вот погоди, когда у тебя будут свои дети!
Эрика продолжала механически заполнять мешок мусором, но замерла в тревоге, как животное, почуявшее хищника. Несколько лет назад, когда Эрика сказала матери, что никогда не хотела иметь детей, мать с бездумной жестокостью произнесла: «Да, я действительно не могу себе представить тебя матерью».
Разумеется, она ничего не говорила матери о своих попытках забеременеть. Эта мысль даже не приходила ей в голову.
– Ах, но постой, ты ведь не собираешься заводить детей? – Мать бросила на нее ликующий взгляд. – Ты не хочешь детей, потому что чересчур занята своей важной карьерой! Не повезло мне. Значит, я не стану бабушкой. – Казалось, эта мысль только что пришла ей в го лову, и теперь понадобилось упиваться страшной несправедливостью этого. – Выходит, придется с этим примириться? У всех есть внуки, кроме меня. Моя дочь такая важная леди с важной работой в городе и своим… эй! – Мать схватила ее за руку. – Что ты делаешь? Не выбрасывай это!
– Что?
Эрика осмотрела мусор, который держала в руке, – кожура от банана, недоеденный сэндвич с тунцом, мокрое бумажное полотенце.
Мать извлекла из ее руки крошечный, заляпанный жиром листок бумаги:
– Вот! Это! Я записала здесь что-то важное! Наверное, название книги или DVD – я слушала радио и подумала, что надо записать. – Она поднесла листок к свету, всматриваясь в него. – Вот посмотри, что ты наделала, теперь не прочитать!
Эрика ничего не сказала.
Она придерживалась политики пассивного сопротивления. Никогда не спорила. С того дня, когда была вовлечена в курьезную борьбу из-за теннисной ракетки с разорванной сеткой, а мать истошно кричала: «Но я продам ее на eBay!» Конечно, она проиграла. Теннисная ракетка осталась, и ее, разумеется, не продали. Мать не знала, как продавать на eBay.
Мать принялась размахивать перед ней листком бумаги:
– Ты врываешься сюда, мисс Всезнайка, и начинаешь копаться в моих вещах, думая, что оказываешь мне большую услугу, но только все портишь! Хорошо, что ты не хочешь детей! Ты бы просто выбрасывала их игрушки, да? Забирала у них их сокровища и выбрасывала в помойку! Какой чудесной матерью ты стала бы!
Эрика отвернулась. Подняв раздувшийся мешок, она шмякнула его на пол. Потом завязала концы узлом и отнесла мешок к задней двери.
Она вспомнила о звонке Клементины: «Хочу помочь тебе родить ребенка». Она говорила непривычно высоким голосом. Дело в том, что Клементина действительно теперь хочет помочь ей. Поэтому у нее был такой странный голос. Она жаждала это сделать. В этом была для нее возможность немедленного искупления. Эрика представила себе, как озарится надеждой лицо Оливера, когда она скажет ему. Следует ли ей воспользоваться благотворительностью Клементины, даже если та делает это из ложных побуждений? Цель оправдывает средства и все такое?
