– До чего ужасная погода! – воскликнула женщина. – Просто какой-то потоп!
Зачем людям надо говорить о погоде, когда больше говорить не о чем?
– Да, потоп, – согласилась Эрика. – Льет как из ведра.
– Гм, да. Приятно было повидаться. – Соседка держала над головой прозрачный детский зонтик и уже почти вся промокла. Она бросила вымученный взгляд на двор Сильвии. – Я… ах… просто хотела сообщить вам, что мы выставляем свой дом на продажу.
– А-а, – протянула Эрика.
У нее застучали зубы. Намного проще было бы, если бы эти соседи были ужасными, как та пара с надписью «Иисус любит тебя» на окне, которая регулярно писала жалобы на состояние дома Сильвии в департамент коммунального обслуживания, или те заносчивые соседи через дорогу, грозившие судом. Но эта женщина такая милая и неконфликтная. Мишель. Черт возьми! Эрика случайно вспомнила, как ее зовут.
Мишель сложила ладони вместе, словно прося о чем-то:
– Я знаю, у вашей матери… сложности, я это понимаю, у меня есть один родственник с проблемами психического здоровья… О господи, надеюсь, вы не обиделись, просто я…
Эрика перевела дух:
– Все нормально. Я понимаю. Вы хотите сказать, состояние дома матери повлияет на стоимость вашей недвижимости.
– Примерно на сто тысяч долларов, – умоляюще произнесла Мишель. – По словам агента.
Этот агент консервативен. По подсчетам Эрики, потери могли быть гораздо больше. Никто не захочет покупать дом в красивом предместье для среднего класса по соседству со свалкой.
– Я улажу это, – пообещала Эрика.
– Знаю, что это тяжело, – сказала Мишель. – Знаю, это болезнь. Я видела телешоу.
О господи! Телешоу. Всегда эти телешоу. Каждый считает себя экспертом, полчаса посмотрев телевизор: отвратительный хлам, умный консультант, уборка, счастливый барахольщик, впервые за много лет увидевший пол своего жилища… и все улажено! И с тех пор все они жили счастливо, хотя на самом деле уборка хлама лишь облегчает симптомы, не излечивая саму болезнь.
Несколько лет назад Эрика все же питала надежду на излечение. Если бы она заставила мать пойти к специалисту. Существует лечение. Когнитивно-поведенческая терапия. Разговорная терапия. Если бы Сильвия могла рассказать кому-нибудь, как однажды отец Эрики ушел из семьи и как потом это привело к скрытому умопомешательству. Сильвия всегда была заядлой покупательницей, яркой, красивой женщиной, знающей толк в нарядах и развлечениях, но, до того как прочитала оставленную им на холодильнике коротенькую записку: «Прости, Сильвия», не страдала никакими психическими расстройствами. В той записке Эрика даже не упоминалась. Он почти не обращал на нее внимания. Вот тогда-то это и началось. В тот день Сильвия поехала за покупками и вернулась домой, увешанная пакетами. К Рождеству лежащий в гостиной ковер с фиолетовыми цветами исчез под первым слоем вещей, и Эрика больше его не видела. Иногда она замечала очертание лепестка, и ей казалось, она наткнулась на древнюю реликвию. Представить невозможно, что она жила когда-то в нормальном доме.
Теперь она смирилась с тем, что излечения не будет. Все это закончится только со смертью Сильвии. А пока Эрика продолжит бороться с симптомами.
– Так что я, пожалуй… – Эрика указала шваброй в сторону дома.
– Когда мы въехали сюда, я хорошо ладила с вашей мамой, – начала Мишель, – но потом она почему-то обиделась. Я так и не поняла почему.
– Вы не виноваты. Это в духе моей матери. Так проявляется ее болезнь.
– Верно, – согласилась Мишель. – Что ж… спасибо вам.
Сконфуженно улыбнувшись, она на прощание помахала Эрике рукой.
Едва Эрика дошла до порога, как входная дверь открылась.
– Быстро! Заходи! – У матери был безумный взор, словно на них напали. – Зачем ты с ней разговаривала?
Эрика боком вошла в дверь. Иногда, бывая в других домах, она автоматически входила в дверь боком, забывая, что у большинства людей двери отворяются полностью.
Она протиснулась мимо стопок журналов, книг и газет, открытых картонных коробок со всякой всячиной, книжной полки, забитой посудой, неподключенной стиральной машины с открытой крышкой, привычных пакетов с мусором, безделушек, ваз, туфель, швабр. Всегда смешно было видеть швабры, потому что свободного пола для подметания не имелось.
– Что ты здесь делаешь? – спросила мать. – Думаю, это против «правил».
Слово «правил» она жестом заключила в кавычки, чем напомнила Эрике о Холли.
– Мама, что это на тебе? – со вздохом спросила Эрика, не зная, плакать ей или смеяться.
