На матери было совершенно новое синее платье с блестками, явно ей великоватое, и повязка с перьями, низко сидящая на лбу и заставлявшая ее то и дело вскидывать голову. Приняв позу звезды, она уперла руку в отставленное бедро:
– Ну разве не красиво? Я заказала это по Интернету. Спецпредложение, ты будешь мной гордиться. Меня пригласили на вечеринку. Вечеринку «Великий Гэтсби»!
– Какую вечеринку?
Эрика прошла по коридору в гостиную, изучая дом. Не хуже, чем обычно. Повсюду, как всегда, пожароопасные предметы, но запаха гнили она не почувствовала. Может быть, сегодня сосредоточиться на дворе? Если только дождь утихнет.
– Это вечеринка по поводу шестидесятилетия. Я очень хочу пойти туда! Как ты, дорогая? У тебя немного утомленный вид. Зря ты принесла все эти щетки и флаконы, как будто собираешься заниматься уборкой.
– Да, я собираюсь заниматься уборкой.
– Ну это просто глупо. Я бы лучше поболтала с тобой и послушала о твоих делах. Если бы я знала, что ты приедешь, испекла бы что-нибудь из новой книги рецептов, о которой тебе рассказывала.
– Да, но кому исполняется шестьдесят? – спросила Эрика.
Непохоже было, что ее мать пригласят на вечеринку. Выйдя на пенсию и перестав работать в приюте, она потеряла связь с подругами, даже самыми стойкими и терпеливыми, или же избавилась от них. Накоплением друзей Сильвия не увлекалась.
Эрика вошла в кухню, и сердце у нее упало. Двору придется подождать. Сегодня она займется кухней. Конфорки завалены бумажными тарелками. Полупустые контейнеры для еды с зеленой плесенью. Она собиралась прийти в этот дом лишь через две недели, и, не будь проблемы с двором, она бы этого не увидела. Но, увидев, не могла уйти. Здесь была угроза здоровью. Унижение человеческой благопристойности. Поставив ведра на пол, Эрика достала пачку одноразовых перчаток.
– Фелисити Хоган исполняется шестьдесят, – со вздохом произнесла мать, и ноздри ее чуть затрепетали при имени Фелисити, словно Эрика испортила ей удовольствие от предстоящей вечеринки, напомнив о хозяйке. – О-о, посмотрите на нее, она надевает перчатки, как будто собирается делать операцию!
– Мама, Фелисити исполнилось шестьдесят в прошлом году. Нет, даже в позапрошлом. И ты не пошла в гости. Помню, ты сказала, что вечеринка «Великий Гэтсби» – это вульгарно.
– Что? – У матери вытянулось лицо, и она сдвинула повязку на лоб, отчего волосы у нее встали дыбом, и теперь она походила на неуравновешенного игрока в теннис. – Ты считаешь себя такой умной и всегда правой, но ты ошибаешься! – раздраженно произнесла она. – Сейчас покажу тебе приглашение. Откуда у меня приглашение на вечер, устроенный два года назад, ответь-ка мне, умница-разумница?
Эрика горько рассмеялась:
– Шутишь? Ты это серьезно? Потому что, мама, ты ничего не выбрасываешь!
Мать сорвала с головы повязку и бросила на пол. Тон ее изменился.
– Я знаю, Эрика, что у меня есть проблемы. Я ведь неглупая. Думаешь, мне не хотелось бы иметь большой красивый дом с кладовками и шкафами для белья, чтобы разложить все вещи? Если бы твой отец не ушел от нас, я могла бы быть дома весь день и заниматься хозяйством, как твоя драгоценная Пэм, мать Клементины. О, я – Пэм, такая идеальная мать, с моим богатым мужем и безупречным домом!
– Пэм работала, – коротко отозвалась Эрика. Оторвав от рулона пакет для мусора, она принялась складывать в него контейнеры для еды. – Она была социальным работником, помнишь?
– Социальным работником на неполную ставку. Конечно помню. Как я могу это забыть? Ты была ее маленьким заданием по социальной работе на стороне. Она заставила Клементину стать твоей подругой. Вероятно, всякий раз, как ты приходила к ним играть, она дарила ей наклейку с золотой звездочкой.
Эрику это даже не обидело. Неужели мать считает это поразительным откровением?
– Угу, – отозвалась она. – Пэм знала, что моя домашняя ситуация не идеальна.
– Твоя домашняя ситуация не идеальна. Как в мелодраме. Я делала все, что могла! Ставила на стол еду! Одевала тебя!
– У нас целый год не было горячей воды. Не потому, что мы не могли этого позволить, а потому, что ты стыдилась пригласить мастера для ремонта бойлера.
– Я не стыдилась! – с напором прокричала мать, отчего проступили сухожилия на ее шее, а лицо сильно покраснело.
– А следовало бы, – спокойно проговорила Эрика.
В такие моменты она ощущала пугающее спокойствие.
Только несколько часов или даже дней спустя, оказавшись одна в машине или в душе, она неожиданно для себя кричала что-то в ответ.
– Признаюсь, иногда я начинала чуть-чуть бояться, что тебя заберут, – жалостливо заморгав, сказала мать. – Частенько я думала, что этой благодетельнице Пэм может взбрести в голову пожаловаться в департамент добровольной помощи на то, что я не чищу плинтусы и тому подобное.
– Плинтусы! – воскликнула Эрика. – Когда ты видела плинтусы в этом доме?
Мать весело рассмеялась, словно все это было очень смешно. У матери Эрики был такой милый смех, как у девушки на балу.
