Верные, безумные, виновные полностью

Боже правый, Оливер будет прекрасным отцом! – подумала Клементина, прижимаясь губами к головке Руби. Может быть, она сделает это. Отдаст им свои яйцеклетки. Она была донором крови, почему бы не стать донором яйцеклеток? А потом она сможет просто забыть, что ребенок биологически ее. Все зависит от настроя.

Будь щедрой, Клементина, будь доброй. Не всем так везет, как тебе. Клементина вспомнила о том случае, когда ее мать пригласила Эрику поехать с ними на море. Им было по тринадцать. Клементина с нетерпением ждала этого отпуска, потому что мечтала на две недели освободиться от этого постыдного нервирующего состояния, когда каждый день в школе Эрика близко подходила к ней на переменке и говорила тихим задушевным голосом: «Давай съедим ланч вон там. Отдельно от всех». Клементина была всего лишь ребенком. Необходимые переговоры, проводимые в рамках крайне важного для ее матери кодекса доброты, казались ей поразительно сложными. Иногда она обещала Эрике провести с ней половину обеденного времени. Иногда уговаривала Эрику присоединиться к ней вместе с другими детьми, но Эрике хотелось, чтобы они были вдвоем. У Клементины были другие подруги, с которыми ей было нормально и легко. Создавалось такое ощущение, что Клементине приходится каждый день стоять перед выбором: мое счастье или ее счастье?

Она хотела поехать в отпуск только со старшими братьями, чтобы участвовать в их приключениях, но вместо этого на отдыхе мальчики занимались своими делами, а девочки своими, и каждый день Клементине приходилось подавлять свой гнев и скрывать эгоизм, потому что у бедной Эрики никогда не было подобного семейного отдыха. А ведь надо делиться тем, что имеешь.

Она взглянула на Эрику, которая, утонув в кресле, хмуро уставилась на свой бокал. Сомнений не было. Эрика напилась.

Пила ли она больше обычного из-за ужасных вещей, которые случайно услышала? Клементина обхватила рукой тельце Руби, чтобы дотянуться до своего бокала с вином.

Вид и Тиффани складывали тарелки, чтобы отнести их в дом.

– Позволь помочь тебе, – сказал Сэм Тиффани. Встав, он протянул руки к тарелкам. – Отдохни немного.

– Хорошо. – Тиффани отдала ему тарелки и опустилась в кресло. – Не надо просить меня дважды.

– Присмотришь за девочками? – бросил Сэм Клементине через плечо, выходя со двора вслед за Видом.

– Да, присмотрю.

Руби сидела у нее на коленях, а Холли вместе с Оливером высматривала опоссума.

– Думаю, Дакота пошла в дом почитать. – Тиффани огляделась по сторонам. – Извини. Иногда она вдруг исчезает, а потом находишь ее на кровати с книгой.

– Нет проблем, – откликнулась Клементина. – Здорово, что она так долго играла с ними.

– Дакота сейчас одержима чтением, – сказала Тиффани, и по выражению ее рта Клементина поняла, что она пытается скрыть гордость. – Когда я была в ее возрасте, то была одержима косметикой, одеждой и мальчиками.

«Да, и готова поспорить, мальчики были одержимы тобой», – подумала Клементина.

– А ты очень увлекалась музыкой?

Тиффани потянула за прядь волос, прилипшую к губам. Буквально все, что она делала, было чувственным. Какой она будет, когда состарится? Невозможно было представить Тиффани пожилой. В то время как при одном взгляде на Эрику, хмуро смотрящую куда-то вдаль, Клементина видела старуху, которой та однажды станет, и морщинки посреди лба превратятся в глубокие складки, а легкая сутулость – в горб.

Представляя себе Эрику сварливой старухой, которая вечно жалуется и ворчит, Клементина почувствовала к ней нежность. Она почему-то знала: когда они состарятся, наступит необъявленное перемирие в их необъявленной войне, которая велась бог знает ради чего. Тогда они обе смогут уступить своей природной хандре. Наступит чудесное облегчение.

– Пожалуй, это было важно для меня, – сказала Клементина.

Музыка была для нее скорее не одержимостью, а отдушиной. Ей не приходилось делиться этим миром с Эрикой, за исключением тех случаев, когда подруга приходила на ее концерты, но тогда их разделяло значительное пространство – как в буквальном, так и в переносном смысле.

– Твои родители были музыкальными?

– Ни в малейшей степени, – с легким смешком ответила Клементина. – Я живу в окружении немузыкальных людей. Мама и папа. Сэм. Дети.

– Это, наверное, прикольно?

– Прикольно? – повторила Клементина.

Какой забавный выбор слов. Неужели жить в окружении немузыкальных людей прикольно?

Никто не мог бы обвинить родителей Клементины в том, что они не поддерживали ее. Они помогли ей приобрести эту прекрасную венскую виолончель (она вернула им чуть больше половины, и после рождения Руби отец сказал, чтобы не беспокоилась об остальном). Этот инструмент вызывал в Клементине так много противоречивых чувств, что иногда казался ей членом семьи. Отец гордился Клементиной сдержанно и благоговейно. Ее очень тронул тот случай, когда она заметила, что он смотрит теннис с «Классической музыкой для непосвященных», лежащей рядом на диване. Но Клементина знала, что ничто из сыгранных ею вещей не сравнится для отца с песнями Джонни Кэша.