Дальше остывший кофе в кулинарии на Кировской, бледные сосиски, коржик с арахисом – ты два дня ничего не ела. Потом ты попросила бутерброд. С килькой! Мы оба рассмеялись, и стало как-то полегче. Твоя вечная манера закусывать соленым сладкое!
Потом возникшая идея про Калугу обоим показалась спасительная. Мои усилия убедить тебя, что за вещами в Колокольный возвращаться не стоит. Просто потому, что в ту квартиру возвращаться не стоит – противно… К тому же она опечатана. Поход в ГУМ, какие-то платья, кофточки – гадость! Я такое ни за что не надену!
Снова слезы, покупка чемодана и… вокзал.
Я хорошо помню, как позвонил жене и набрехал про срочную командировку.
Люшин дом – поклон ей до земли! Вспомнила перед смертью про «бестолковую» племянницу. Сырая комната, печка, не желающая разгораться. Случайно обнаруженный погреб с гостинцами от Люши – вялая уже картошка и грибы. Бутылка водки и Люшины соленые «опенки». Теплый кирпич серого, немосковского хлеба. Ветхие, затхлые Люшины простыни и пуховая перина. Мышиный писк под скрипучими половицами.
И снова твои слезы – ты тут не сможешь! Ты так не сможешь!
А утром все оказалось не так трагично. Вишневое варенье, вполне съедобное, в теткином буфете. Желудевый, «старческий», кофе в жестяной баночке. Солнце, совсем теплое и яркое. Береза под окном – а знаешь, мне здесь почти нравится! Так тихо и пахнет покоем! Ты можешь остаться еще на неделю? А ты будешь ко мне приезжать? И снова крик – не уезжай, умоляю!
И снова слезы, и обещания, что ты «научишься жить здесь». А может, вернуться в Москву? Может, пронесет? Нет, с ними лучше не шутить! Это – не ОБХСС. Это – КГБ. Куда хуже. Расстрельная статья 88. И все это было при тебе. Может быть, ты соучастница? Страшно, очень страшно. Надо привыкнуть ко всему этому, надо привыкнуть. Ну, это ведь ненадолго? Максимум на полгода, да? Или больше? Тогда я не выдержу! Нажрусь снотворного и всех от себя избавлю.
Иди, торопись к своей жене! Поторапливайся! Поезд ждать не будет!
