Тот говорил с кем-то по телефону. Когда появилась Ребекка, он положил трубку и уставился на нее водянисто-голубыми глазами.
— Ребекка, — прошептал он.
Прошло четырнадцать лет.
Опомнившаяся Уилла стояла на подхвате, готовая выдворить Ребекку, но услышав, сколько эмоций было в хриплом голосе шефа, почтительно удалилась и тихонько прикрыла дверь.
— Привет, Квентин.
Стал красивее, чем прежде. Коренной американец, унаследовавший черты первых переселенцев: густые пепельные волосы, квадратный подбородок. Элегантный, самоуверенный, хотя Ребекка подозревала, что это скорее на поверхности, чем внутри. Квентин всегда боролся со своей излишней чувствительностью. Костюм на нем — модного покроя, в тонкую полосочку, как это принято у деловых бостонцев.
Он прочистил горло.
— Чем могу служить?
— Это твоя идея, или матушки, — дать мне отставку?
— Ты была у нас на контракте, а не по найму. О каком увольнении тогда идет речь?
— Слова, слова, Квентин. Тебе не удастся увильнуть от ответа. Стало быть, ты узнал обо мне, рассказал маме, а та велела отделаться от меня?
Он поморщился от столь прямого вопроса, но подтвердил ее догадку едва заметным кивком.
— Значит ли это, что длинная рука клана Вайтейкеров-Ридов собирается помешать моему бизнесу в Бостоне?
— Разумеется, нет. — Он поднялся из-за стола. Ребекка с удивлением отметила, какой он высокий. Она успела забыть. — Прошу тебя, Ребекка, взгляни на все с другой стороны.
— Уже. Потому я и здесь. Вам претит мысль, что Блэкберны заработают даже самую малость в вашей фирме.
— Но ты не нуждаешься в деньгах...
— Не об этом речь, Квентин... — Она уже пожалела, что вышла из этого лифта. — Квентин, я думала, мы можем забыть прошлое.
Он на секунду закрыл глаза, вздохнул и покачал головой:
— Ты знаешь, что это невозможно.
Ей надо было это знать. Двадцать шесть лет назад ее отец, отец Квентина и Куанг Тай попали в засаду по вине Томаса Блэкберна. Головорезы Вьет-Конга убили всех троих. Но Ребекка не доставит удовольствия Квентину. Она не заговорит об этом.
Вместо этого она сказала:
— Знаешь, работа над новым проектом была мне интересна с профессиональной точки зрения.
— Ты никогда не умела лгать, Ребекка. Это твой дед...
— Оставь его.
Квентин нахмурился:
— Лучше уходи, не то мы наговорим друг другу такого, о чем после пожалеем.
— Будь проклят ты и твоя матушка.
— Что ж, если тебе станет от этого лучше, — спокойно сказал он.
Лучше не стало. Проклятия не помогут. Ребекка стремительно вышла из роскошного кабинета и по пути к лифту выкинула сверток с рыбой в урну для бумаг, в надежде, что приемная успеет как следует провонять. Пусть Квентин помнит, что у Блэкбернов есть своя гордость.
Джед Слоан проклинал того человеконенавистника, который придумал смокинг. Он вторично попытался завязать галстук-бабочку. Бог знает, сколько лет прошло с тех пор, как он делал это последний раз. С остальными деталями праздничного костюма он справился относительно легко, да и с бабочкой, разумеется, можно совладать, но времени уже не осталось. Хорошо хоть, что смокинг достался ему задаром: пришлось потратиться только на чистку. Мама — не зря же она из бостонских Вайтейкеров — давным-давно настояла на покупке смокинга, и теперь его достаточно было извлечь из дальнего угла гардероба. С бабочкой вновь неудача — и вот коварная вещица летит под стол. Он наденет джинсы. Конечно, отец и сестра будут удивлены. Но он не станет слушать их сетования, что вот он, мол, какой неотесанный, — зато от возни с бабочкой избавится. И не придется шесть, а то и семь часов, провести в несносном смокинге. Он был на волосок от подобного решения.
Но тут послышался милый, несолидный возглас Май: «Папка!», и он улыбнулся. Дочь приглашала его на выход. Потом она спохватилась и придала своему голосу то, что с точки зрения четырнадцатилетней девочки было светскостью:
— Папа, ты еще не готов? Лимузин ждет.
«Только для тебя», — подумал Джед и справился-таки с галстуком, с третьей попытки соорудив простой, в общем-то, узел. Быстро осмотрел себя в зеркале. Классический смокинг скрывал его возраст. И бостонские Вайтейкеры, и сан-францисские Слоаны, увидев его сегодня вечером, с радостью признали бы его своим. У него были крепкие скулы Слоанов, темные волосы, круглые глаза чирка и присущий им всем щегольской вид. А ростом (в нем было под метр девяносто) и телосложением он пошел в маму, вторую из четырех жен Уэсли Слоана, которая несколько лет назад удалилась из бостонского общества и теперь жила на восточном побережье Канады в так называемой добровольной ссылке. И была довольна как никогда.
— О! — присвистнула Май, увидев Джеда во всем великолепии. — Скажи — некрасивый!
Он рассмеялся:
— Да и ты не уродина.
